БРАЗИЛИЯ СТАНЕТ НОВЫМ ВЬЕТНАМОМ (интервью) Карлос Маригелла /ноябрь, 1969 г./

Карлос Маригелла (ноябрь 1969 г.)

«Бразилия будет новым Вьетнамом», — заявил нашему специальному посланнику Конраду Детрезу бразильский революционный лидер Карлос Маригелла в интервью, которое он дал перед смертью. /ФРОНТ – Ежемесячный журнал международной политической информации.
№3 — Франция, ноябрь 1969 г./

В конце сентября в одном месте в большом бразильском городе наш спецпредставитель встретился с Карлосом Маригеллой, лидером нового революционного авангарда в Бразилии. В нем записано первое интервью, данное европейской газете. И оно будет последним. Сегодня, как пишут в газетах, Карлос Маригелла погиб, убит бразильской полицией. Интервью, которое мы публикуем, поэтому еще более важно. И мы намеренно сохраняем его таким, каким оно было изначально написано, несмотря на трагическую судьбу, из-за которой часть первоначальной информации утеряна. Мы писали, что Маригелла «недосягаем». Это было правдой, и все же он попал в плен — вероятно, потому, что пытки расслабили некоторых его товарищей. Противник условно был сильнейшим. И это важная информация, не более того.

Че Гевара умирает убитым 8 октября 1967 года. Не прошло и десяти дней, как в Гаване Карлос Маригелла пишет короткую работу на пятнадцати страницах, в которой он определяет основные принципы, которые, по его мнению, обусловливают подготовку, развитие и успех партизанской войны в Бразилии. Он посвящает ее «героическому партизану», чей «пример останется и принесет плоды во всей Латинской Америке». Стартовый удар был нанесен; лидер, только что порвавший с ЦК Коммунистической партии Бразилии, предпочел продолжить борьбу, начатую бывшей правой рукой Фиделя Кастро в самом сердце континента. Он заменит вас, но не будет подражать вам; необходимо вывести из тупика тех, кого привела в такое положение знаменитая «теория очага», систематизированная Режи Дебрэ, которая немного, везде, претворяется в жизнь. Продвижение «Фокизма» будет осуществляться не в помещении или в офисах, а на улицах и на открытом воздухе. Карлос Маригелла имеет в виду несколько четких понятий: городской партизан, сельский партизан, мобильность, передвижная война. В конце 1967 года он тайно проник в Бразилию, чтобы основать под именем «Ação Libertadora Nacional» группу, желающую развязать с ним вооруженную борьбу. С сентября по октябрь 1968 г. в Рио, Сан-Паулу и Белу-Оризонти участились нападения на банки, казармы и учреждения, в которых размещалась агентура американского империализма. Началась городская партизанская война. Произошли зрелищные перевороты: убийство капитана Чандлера, агента ЦРУ, захват радиостанций и распространение революционных сообщений, освобождение группы боевиков из центральной тюрьмы в Рио, похищение средь бела дня в центре города посла США. «И последуют еще более важные действия», — сказал мне сам Маригелла. Я нашел его в пригороде одного из крупных городов страны. Я ждал месяц, пока мне дадут интервью. Впервые с момента приезда в Бразилию он соглашается ответить на вопросы журналиста. Но эта встреча может состояться только при наличии достаточных условий безопасности; примерно в конце сентября. Его ищет вся полиция в сотрудничестве с агентами ЦРУ и ФБР, прибывшими на следующий день после похищения посла. Найти его будет непросто. Гевару пришлось загнать в опасный угол боливарианской земли. Однажды Маригелла оказывается в Рио, два дня спустя в Сан-Паулу, на пятый день в Порту-Алегри, на следующей неделе в Белу-Оризонти, затем в Бразилиа или Ресифи, городах с населением более миллиона человек. Представьте себе человека, который в понедельник был в Лондоне, в среду в Париже, в пятницу в Мадриде, на следующей неделе в Берлине, а через несколько дней в Белграде или Афинах, так как это размеры Бразилии и, кроме того, она бесконечно менее организована, чем Европа; человек, который, кроме того, находится в стране уже несколько месяцев; городской партизан хорошо подготовлен; теперь надо подготовить сельского партизана. Так и Маригелла, недосягаемый, вездесущий, сильный и бойкий мулат из Баии. Ему 57 лет, тридцать в коммунистической партии и около десяти в тюрьме.

Пока несут кофе, я достаю из кармана список вопросов, некоторые из которых навеяны только что закончившимся очень напряженным сентябрем.

Конрад Детрез: Что нового привносит ваша организация в бразильское революционное движение?

Карлос Маригелла: Действие! Для нас все исходит из действия: авангард, лидеры… мы формируем группы вооруженных боевиков. Они авангард. Руководство оставляет за собой самых проницательных (следовательно, самых политических) и самых смелых. Организация приходит позже. Большинство других групп, даже созданных выходцами из КП, хотят, прежде всего, основать партию — новую КП, с демократическим централизмом и все такое — и в оппозиции к КПБ. В их программу входит вооруженная борьба, т. е. революция, но они намереваются осуществить ее позже.

Конрад Детрез: Разве политическое руководство и военное руководство не одно и то же?

Карлос Маригелла: Абсолютно нет.

Конрад Детрез: А что между тем и другим?

Карлос Маригелла: Ничего. Промежуточных шагов нет. Низовые группы, пока они находятся в рамках нашей стратегии, могут выдвигать любые инициативы, которые они хотят, до тех пор, пока дело не дойдет до действий. Практика ведет к марксизму, иначе она не принесет никакой пользы.
Конрад Детрез: Может быть несколько военно-политических направлений, поскольку «Национально-освободительное действие», которым вы руководите, не единственное, которое защищает эти тезисы. Как же тогда обстоит дело с проблемой одной команды?

Карлос Маригелла: Во-первых, наша стратегия — стратегия революционной войны для Бразилии (он настаивает на этих последних словах) — не является чем-то закрытым, что должно быть выработано раз и навсегда. Наши ориентиры четко определены: городской партизан, сельский партизан, мобильность, маневренная война, военно-рабоче-крестьянские союзы, тактическая и дополняющая роль борьбы в городе, связанная с борьбой в деревне, которая является стратегической основой революция. Вдобавок ко всему этому организации, которые сегодня борются с оружием в руках, находятся в согласии, причем далеко не все они видят развитие борьбы совершенно одинаково. Но они сражаются; на практике становится все яснее, что будет формироваться все возрастающая стратегическая единица, а затем и единое командование. Несомненно то, что за столом до этого никогда не дойдет. Единая команда, рожденная в результате простых дискуссий, была бы искусственной и вскоре разложилась бы.

Конрад Детрез: В этой стратегии вы различаете три фазы: подготовка партизанской войны, ее развязывание и трансформация партизанской войны в подвижную войну. На какой из них мы сейчас в Бразилии?

Карлос Маригелла: Мы вступили во вторую фазу. Первая заключалась в том, чтобы сформировать группы вооруженных бойцов, превратить перманентный политический кризис в военную ситуацию, заставить правительственных генералов признать, что революционная война действительно началась. Набирает обороты городская партизанская война; сельская партизанская война будет развязана в этом году. Объявляем о рассеянии противника, организующего антипартизанские маневры в различных районах страны. Эти области, и только эти области, он хорошо знает. Мы не пойдем туда.

Конрад Детрез: Зачем начинать с партизанской войны в городах?

Карлос Маригелла: В ситуации диктатуры, которую переживает страна, работа пропаганды и распространения априори возможна только в городах. Массовые движения, особенно организованные студентами, интеллигенцией и некоторыми группами профсоюзного актива, создали в главных городах страны политический климат, благоприятный для принятия более жесткой борьбы (вооруженных действий). Недемократические меры правительства (закрытие съезда, подавление выборов, аннулирование парламентских мандатов более 100 депутатов и сенаторов, цензура радио- и телепрессы) и бесчисленные акты репрессий против студентов, многих профессоров и журналистов, создали атмосферу бунта. Пособничество населения было достигнуто революционерами. Подпольная пресса прогрессирует. Пиратские трансляции принимаются благосклонно. Таким образом, город удовлетворяет объективным и субъективным условиям, необходимым для успешного развертывания партизанского движения. В сельской местности ситуация явно менее благоприятная. Поэтому сельский партизан должен быть позади городского партизана, чья роль в высшей степени тактическая. С другой стороны, бойцы, которые будут сражаться в полевых условиях, будут проверены раньше, во время городского боя. Самые смелые из них будут отправлены в поля.

Конрад Детрез: Как вы планируете продолжать городскую партизанскую войну?

Карлос Маригелла: Мы можем делать многое: похищать, взрывать, расстреливать начальников полиции, особенно тех, кто пытает или убивает наших товарищей; затем продолжать экспроприировать оружие и деньги. Мы хотим, чтобы вооруженные силы обзавелись самым современным и эффективным оружием, мы его у них украдем. Я уже могу вас заверить, что мы похитим и других важных личностей и в более широких целях, чем освобождение 15 политзаключенных, как это было в случае с похищением американского посла.

Конрад Детрез: Кто будет сельскими партизанами?

Карлос Маригелла: Группы, в которые войдут мужчины, родившиеся в сельской местности и уехавшие работать в город. Их там политизировали и обучали; теперь они возвращаются домой. Позитивным фактором в этом отношении является отток населения из сельских районов, который имеет большое значение в Латинской Америке. На самом деле вовлечение крестьян в революцию необходимо, если мы хотим глубоко преобразовать бразильское общество. Борьба, которая просто противопоставляет буржуазию городскому пролетариату, может закончиться примирением, городской пролетариат не в первый раз позволяет интегрироваться в эту систему.

Конрад Детрез: Вы маоист?

Карлос Маригелла: Я бразилец. Я тот, кем меня сделала революционная практика, проведенная в бразильском контексте. Мы шли своим путем, и если мы пришли к взглядам Мао, Хо Ши Мина, Фиделя Кастро, Гевары и т. д., то не по своей воле.

Конрад Детрез: У вас, естественно, есть какие-то особые симпатии?

Карлос Маригелла: Я был в Китае между 1953 и 1954 годами. Меня туда отправила партия. В то время я начал оспаривать ее линию и был самым сильным кандидатом на внутренних выборах в штате Сан-Паулу. Поэтому партия оттолкнула меня на время. В Китае я много изучал революцию. Но если мы собираемся говорить о вдохновении, то наше вдохновение исходит прежде всего от Кубы и Вьетнама. Кубинский опыт для меня был решающим, особенно в отношении организации начальной группы комбатантов.

Конрад Детрез: Ваша идеология?

Карлос Маригелла: Марксист-ленинец. Но не «православный», как говорится. Мы не следуем и никогда не будем следовать, даже после прихода к власти, какой-либо ортодоксальности. Православие – это церковное дело.

Конрад Детрез: Вы надеетесь осуществить самостоятельно все революционное предприятие?

Карлос Маригелла: Дело не в этом. Я знаю только одно: революционный марш запущен, никто не сможет его остановить. Революция — это дело не меньшинства, а народа и его авангарда. Я принадлежу к этому делу, потому что вместе с другими товарищами дал ему старт. Но, конечно, борьба будет долгой, и придет день, когда меня должны будут заменить люди моложе меня. На самом деле, большинство боевиков, которые следуют нашему руководству, как минимум на двадцать пять лет моложе нас. Когда придет время, один из них возьмет мой флаг, или мою винтовку, если хотите.

Конрад Детрез: Исключает ли городская партизанская война массовые движения, такие как забастовки или студенческие демонстрации?

Карлос Маригелла: Ни в коем случае. Но в нынешней ситуации тотальной диктатуры, абсолютного фашизма, демонстрация, захват фабрики без поддержки вооруженных групп были бы самоубийством. Во время последних демонстраций в Рио и Сан-Паулу было убито несколько студентов. Полиция их расстреляла. Чтобы защитить себя, у них не было ничего, кроме нескольких палок, или вообще ничего. В следующий раз все будет иначе; если рабочие собирутся занять их фабрики, то будут вооружены заранее. По сути, именно так я вижу соединение городского партизанского движения и массового движения. С другой стороны, рабочие вполне могут саботировать машины, тайно изготавливать оружие, уничтожать материалы. Для женатых мужчин, отцов семейств, это единственная возможная сегодня форма партизанской войны.

Конрад Детрез: А как насчет массовой работы, то есть осведомленности, политизации, организации?

Карлос Маригелла: Это необходимо, но не исключительно до вооруженной борьбы, как считают традиционные левые. В условиях революционной войны массовая работа и вооруженная борьба одновременны и взаимозависимы; одно действует на другое и наоборот.

Конрад Детрез: В одном из ваших документов можно прочитать: «Вооруженный союз пролетариата, крестьян и городской мелкой буржуазии — ключ к победе». Теперь, согласно местному журналу, из 150 арестованных или опознанных революционеров 38 % — студенты, 20 % — военные или бывшие военные, 17 % — либеральные профессионалы, 16 % — государственные служащие, торговцы и рабочие. Является ли приведенная выше экспозиция репрезентативной? Если да, то как перевесить равновесие в пользу пролетариата?

Карлос Маригелла: Эти цифры относятся только к городским партизанам и особенно к наиболее преданным группам боевиков. Ни те, кто выполняет массовую работу, ни те, кто составляют сети материально-технического обеспечения, почти не были затронуты. Остается верным, что больше всего нас поддерживают в городе средний класс, а в деревне крестьяне. Среди арестованных или опознанных не было крестьян просто потому, что сельская партизанская война еще не началась. А тайные базы, которые мы готовим в сельской местности, всеми игнорируются. Необходимо признать, что рабочий класс еще мало участвует в борьбе, это связано с историческими обстоятельствами Бразилии. У нас профсоюзное движение, начавшееся примерно в 1930 году, возглавлялось президентом Варгасом, главой государства, и, следовательно, было патерналистским. Не было рабочих завоеваний, не было и борьбы. Со стороны Варгаса была либеральность. Профсоюзы всегда зависели от Министерства труда; следовательно, не имели автономности. Кроме того, профсоюзного единства никогда не было, правительство тщательно раздробило движение, основа которого, кстати, слепо следовала направлению, которое, в свою очередь, слепо следовало правительству. Наконец, если рабочие были очень агрессивны на своих фабриках, на смену им всегда прибывали тысячи эмигрантов из сельской местности. Все это не помешало развитию очень жестких забастовок, подобных той, что была в Осаско, в пригороде Сан-Паулу. Во всяком случае, по мере развития борьбы пролетариат однажды окажется на перекрестке путей и ему придется выбирать. Он выберет борьбу, потому что буржуазия… (текст обрывается)

Конрад Детрез: Будут ли сельские партизаны возникать одновременно в разных частях Бразилии?

Карлос Маригелла: Ага. Мы нападем на крупных бразильских и американских землевладельцев. Мы похитим или убьем тех, кто эксплуатирует и преследует крестьян. Мы возьмем скот и продовольствие из крупных хозяйств и отдадим крестьянам. Мы дезорганизуем сельское хозяйство и не будем защищать ни один район, ни одну территорию, ничего из этого. Защищаться — значит потерпеть поражение. Необходимо, чтобы всегда и везде, как городскому партизану, инициатива была у нас. Наступление — это победа. Еще один важный момент – мобильность. Необходимо избежать осады и репрессий; поэтому сохраняйте инициативу. Наверняка вы заметили, что мы часто объявляем, какими будут наши следующие действия. Это специально, это является частью нашей стратегии. Это вынуждает противника рассредоточить свои войска и изложить свои планы нападения или обороны, следовательно, потерять инициативу боя. Он знает, что мы будем делать, но он не знает ни где, ни когда, ни как мы это будем делать. Так что у нас всегда есть преимущество; это одна из самых адских сторон революционной войны. Еще один важный принцип — хитрость, а люди хитры.

Конрад Детрез: Вы против идей Режи Дебрэ?

Карлос Маригелла: Некоторые идеи были мне полезны; что касается теории «повстанческого очага», я не согласен.

Конрад Детрез: Будут ли бразильские крестьяне присоединяться к борьбе легче, чем боливийцы, которые являются индейцами и по историческим причинам не доверяют белым и метисам? Другими словами, будет ли бразильский крестьянин более проницательным?

Карлос Маригелла: В Бразилии этот вопрос с проницательностью — ложная проблема. Настоящая проблема — это партизанская инфраструктура. Есть несколько районов Бразилии, где черные, белые, крестьяне-мулаты, метисы индейцев и черных или индейцев и белых участвовали при поддержке студентов или интеллектуалов в политических движениях, которые иногда были очень воинственными, таких как Крестьянские лиги Франсиско Хулиао. Именно с этими людьми необходимо подготовить ту инфраструктуру, о которой я говорю; именно они должны обеспечить перевозку людей и продовольствия; именно они будут служить проводниками. Могу даже сказать прямо сейчас, что информационные сектора будут формировать сами крестьяне. Можно также начать с движений их требований, которые также будут поддерживаться вооруженными формированиями. А потом…(текст обрывается)

Конрад Детрез: А кангасо? Могли ли сельские партизаны не выродиться в честный бандитизм, как это произошло с кангасейро?

Карлос Маригелла: Если это интегрировано в глобальную стратегию и проводится в рамках классовой борьбы, это невозможно.
Конрад Детрез: Расширение Бразилии на континенте благоприятствует или мешает вашей стратегии?

Карлос Маригелла: Благоприятствует. В Бразилии колонизация происходила вдоль побережья. Именно там были размещены силы подавления буржуазной власти (войска, оружие, суды, тюрьмы…). От центра к западу они очень слабые; в этом районе стратегическое окружение с берега практически невозможно; прибрежную полосу (шириной около 500 км) от центра отделяют большие естественные преграды: реки, горы, заросли. А затем, с этой стороны, Бразилия противостоит странам, где уже развернута партизанская война. Континентальные размеры Бразилии не благоприятствуют применению теории «Фокизма», но благоприятствуют нашей стратегии революционной войны.

Конрад Детрез: Заметили ли вы в течение этого года положительную эволюцию в отношении населения к городским партизанам?
Карлос Маригелла: Некоторые действия, такие как чтение манифестов по радио, похищение американского посла, потому что они просвещают людей о политическом значении нашей борьбы, вызвали сильное движение сочувствия. То же самое относится и к снятию денег с банков; бедные прекрасно знают, что мы берем деньги богатых и что они будут использованы для борьбы с теми, кто их угнетает.

Конрад Детрез: Является ли стратегия для Бразилии частью континентальной революционной стратегии?

Карлос Маригелла: Естественно, потому что на глобальный план американского империализма необходимо ответить глобальным латиноамериканским планом. Мы связаны с OLAS (Латиноамериканской организацией солидарности), как и многие другие революционные организации на континенте, и в особенности те, которые в соседних странах борются за ту же цель, что и мы. Короче говоря, долг Кубы — освободить ее от империалистической осады или облегчить ее давление, сражаясь повсюду. Кубинская революция — это авангард латиноамериканской революции; этот авангард должен выжить.

Конрад Детрез: Вы получаете оружие или деньги с Кубы?

Карлос Маригелла: Нет. У Бразилии гораздо больше оружия и денег, чем у Фиделя Кастро. Императивом нашей стратегии является отнятие у врага оружия и денег, это ослабляет его и создает атмосферу революционной войны.

Конрад Детрез: Зачем обвинять американский империализм, а не немецкий и японский?

Карлос Маригелла: Потому что в основном американцы поддерживают диктатуру и буржуазию. Мы не умираем от любви к двум другим, но мы должны сломить американский империализм. Затем последует гибель других.
Конрад Детрез: Некоторые левые обвиняют возглавляемую вами ALN в антиолигархической и национально-освободительной борьбе, а не в борьбе за социалистическую революцию.

Карлос Маригелла: Прежде чем строить социализм, необходимо ликвидировать бюрократический и военный аппарат реакции и очистить страну от североамериканских захватчиков. При этом мы следуем, кроме того, общей декларации OLAS. Что же касается Кубы, то, следуя этой ориентации, необходимо прийти к социализму.

Конрад Детрез: Верите ли вы, что военная диктатура и буржуазия обратятся с призывом к американскому военному вмешательству, если расширение партизан будет серьезно угрожать им?

Карлос Маригелла: Я верю, что американские войска вмешаются. Экономическая оккупация теперь также станет военной оккупацией, поэтому это очевидно для всех; тогда Бразилия станет новым Вьетнамом, но в несколько десятков раз больше.

Конрад Детрез: Возможно ли появление в Бразилии националистического или «насеристского» течения в вооруженных силах, способного захватить власть и проводить политику, аналогичную политике перуанских генералов? Если да, то не нужно ли вам пересмотреть свою стратегию?

Карлос Маригелла: Есть националистическое течение, но оно не имеет шансов навязать себя. На самом деле, быть просто антиимпериалистом на том этапе, в котором дела дошли до Бразилии, было бы чистейшей демагогией. Наша стадия развития выше, чем в Перу; экономические отношения между США и Бразилией проходят через более сложные механизмы. Во всяком случае, даже если бы так называемое «насеристское» течение одержало верх, это ничуть не изменило бы нашей стратегии, так как «насеристская» власть остается буржуазной; структуры общества были бы одинаковыми. Скажу больше, сегодняшняя Бразилия — это не Перу накануне прихода к власти хунты; здесь есть ситуация революционной войны, которой там не было. Эта ситуация ведет к объединению вооруженных сил, а не к соперничеству между их различными тенденциями. У солдат-патриотов в Бразилии есть только один выбор: (текст обрывается)

Конрад Детрез: Я читал в бразильской газете, что «Правда» объявила похищение посла Берка Элбрика «деянием небольшой группы неизвестных». Что вы думаете?

Карлос Маригелла: Та «Правда» дезинформирована, хотя у нее есть средства узнать правду.

Конрад Детрез: Мирное сосуществование?

Карлос Маригелла: Это проблема Советов. Для нас, народов третьего мира, это невыполнимо.

Конрад Детрез: Восстановление смертной казни что-то меняет?

Карлос Маригелла: Диктатура лишь легализовала ситуацию де-факто. До этого она уже убивала наших товарищей. Это смертная казнь, мы ее тоже будем применять.

Конрад Детрез: По вашему мнению, появление ряда автономных революционных групп является положительным моментом. Если да, то как решать проблемы стратегической координации и единства?

Карлос Маригелла: Оно положительно, потому что ослабляет удары репрессий; небольшие группы падают, но костяк революционного движения остается целым. «Национально-освободительное действие» практически не пострадало; оно присутствует по всей Бразилии, от устья Амазонки до границы с Уругваем. Что же касается единства и координации борьбы, то это функция тождества идеологических и стратегических концепций; это применение одной и той же стратегии, которая объединяет их в единое обширное движение. Направление этого движения проявится и утвердится в ходе боя. Группа мужчин и женщин, которые могут прийти из разных организаций, обязательно выделится и докажет, что способна довести революционное предприятие до конца. Кроме того, позиция ALN заключается в том, чтобы помогать, поддерживать, снабжать оружием и обучать боевиков этих автономных групп.

Конрад Детрез: Может ли ось Рио — Сан-Паулу сыграть исключительную роль, которую ось Москва — Ленинград сыграла в Октябрьской революции?

Карлос Маригелла: Треугольник Рио — Сан-Паулу — Белу-Оризонти составляет отныне опорную базу империализма, буржуазии и крупных сословий. Здесь сосредоточена вся мощь государства (экономика, финансы, вооруженные и полицейские силы, органы пропаганды, культура и т. д.). До недавнего времени считалось, что наиболее благоприятным районом для развязывания революции является северо-восток, и забывалось, что сектор Рио — Сан-Паулу — Белу-Оризонти может собрать достаточно средств, чтобы подавить любую революционную попытку на северо-востоке. Таким образом, мы решили перенести центр тяжести революционной работы на юг страны. Опыт показывает, что мы справились. Нам удалось поколебать эту базу поддержки; мы заставляем силы репрессий не выходить из треугольника, где у них и так много дел и мешаем им, в то же время, пойти и подавить революционные силы, действующие на северо-востоке и в других местах. Удары, которые мы нанесли реакционным силам треугольника Рио — Сан-Паулу — Белу-Оризонти, являются решающими; сюда должны быть доставлены самые жестокие. Сравнение оси Рио — Сан-Паулу с Москвой — Ленинградом не столь правомерно, поскольку в 1917 г. роль этих городов не включалась, как у нас, в стратегию революционной войны. Есть, однако, точки соприкосновения, возможно, на фоне реакции.

В конце интервью пара простых людей приносят нам бутерброды, молоко, кофе и фрукты.

«Они католики», — сказал мне Маригелла — «мы хорошо понимаем друг друга, потому что они знают, что я за свободу вероисповедания. И за полное отделение церкви от государства. На самом деле генералов больше всего раздражает то, что они не могут настроить церковь против революционеров. И в нашей борьбе участвуют не только католические группы; есть спиритуалисты, протестанты и все эти люди, которые посещают африканские культовые центры».

Я спрашиваю его, почему он ждал конференции OLAS в 1967 году, чтобы порвать с руководством PCB.

«Это потому, что в этот раз я вел важную внутреннюю борьбу, особенно в Сан-Паулу, откуда прибыли первые и лучшие боевики ALN. Теперь партия очень ослаблена; Луис Карлос Престес стар и является пленником группы бюрократов, полностью развращенных буржуазной идеологией».

Он также рассказал мне о скандале, который он устроил в Рио в 1964 году, через несколько дней после государственного переворота. Он договорился о встрече с товарищем в кинотеатре. На выходе его поджидали агенты политической полиции. Как только он заметил, то попытался убежать. Агенты открыли огонь, он получил три пули в середину живота. Окровавленный, посреди выходящих из комнаты людей, он начал кричать:«Эти пули, которые вы видите, отныне будут мстить диктатуре».

«Я ждал этого. После двух месяцев в тюрьме меня выпустили из тюрьмы, так как полиция не могла меня обвинить ни в чем другом. С тех пор я все глубже вникаю в обещание этой фразы».

Что касается его происхождения, это закрытая тема. «Я родился в городе Сальвадор, штат Баия: мой отец был иммигрантом из Италии; моя мать черная. Я внук рабов».

После еды мы пошли в сад, из которого было несколько выходов. Он крепко обнял меня и ушел в сопровождении двух охранников.

ПИСЬМО В НЕМЕЦКОЕ АГЕНСТВО ПЕЧАТИ. Эндрю Баадер

«Полицейские будут блуждать в темноте, пока не почувствуют необходимость превратить политическую ситуацию в военную».
Маригелла

Правда в том, что с тех пор, как закончились тренировки первой двадцатки в Иордании, никакой информации от группы не поступало. Работа RAF является секретной. «Силы безопасности», группа безопасности, полиция, БНД, Управление по защите конституции, Федеральная прокуратура, der Spiegel, die Springerpresse — все они ничего не знают.

Они ничего не знают о численности организации, огневой мощи, тактике групп. Каждое слово, написанное о нас в паблике ментовского государства за полтора года, является ложью, домыслом или контрпропагандой, направленной на то, чтобы опорочить теорию и практику городской герильи и вбить клин между нами и нашей социальной базой.

У меня нет намерения сдаваться. Никто из парней из RAF и не думает сдаваться. Ни один заключенный из RAF пока не дал показаний. Истории успеха о нас могут означать только: арестованы или мертвы. Сила партизана — это решимость каждого из нас. Мы не в бегах. Мы здесь, чтобы организовать вооруженное сопротивление существующей системе собственности и продолжающейся эксплуатации людей.

Действия RAF теперь заключаются в формировании военно-политических кадров, улучшении вооружения и обучении революционеров, закреплении групп в среде сочувствующих, готовых поддержать вооруженное сопротивление. Тактическая линия, которую мы проводим сейчас, состоит в том, чтобы развивать городскую партизанскую пропаганду в еще легальных революционных организациях и создавать широкую тыловую базу во всех слоях населения.

Нет ни субъективной, ни объективной причины ни для кого из нас предать выбранную борьбу, — ни грязная сделка Геншера с безнаказанностью, ни ван дер Люббе социал-демократов Руланда, ни возмутительная милитаризация полиции, ни тюрьма, ни пытки, даже не ментовский террор против населения.

«Камень, который они подняли, упадет им на ноги».

Если ценой нашей жизни или нашей свободы будет предательство антикапиталистической борьбы, то мы должны сказать: мы не заплатим.

Вооруженная борьба не переходит от заголовка к заголовку. Военно-политическая стратегия городских партизан варьируется от сопротивления фашизации парламентской демократии до формирования первых регулярных частей Красной Армии в народной войне.

Бой только начался.

Баадер

ИДЕОЛОГИЯ РЕВОЛЮЦИОНЕРА. ГЛАВА 3 /Александр Пятигор/

Революционер ставит себе задачу изучить мир, поскольку он понимает, что мир един, хоть и многообразен. В мире всё взаимосвязано, а человеческое общество существует согласно той же логике, что и все остальные сущности во Вселенной, а значит, для него не следует делать никаких исключений. Однако наука прекрасно работает лишь до тех пор, пока её результаты не касаются интересов тех, кто ею занимается. Вся строгая научная логика незаметно, но моментально отбрасывается в тот самый момент, когда мы пытаемся изучать человеческое поведение.

Многим людям, среди которых и учёные, очень не нравится признавать, что их поступки, мысли, действия и вообще вся жизнь обусловлена обстоятельствами, которые мало зависят от них самих. Каждый человек желает быть свободным, но если он не может им быть, то во всяком случае он может свободным выглядеть. Именно этим и занимаются современные люди: пытаются доказать, что они свободны. Они тянутся к любой концепции, провозглашающей их свободными на любых основаниях. «Свободу!» — кричит либерал, «свободу!» — требует анархист. Свободу провозглашает каждое правительство, приходящее к власти. Если издаётся какой-нибудь новый указ — это, конечно, только во имя всеобщей свободы. Свобода декларативно прописана в конституциях чуть ли не каждой страны мира, на неё ссылаются даже в уголовном кодексе. Но что понимается при этом под понятием свободы? Формальное выражение индивидуальной независимости от общественных благ. Спросите у случайного прохожего, что для него значит свобода, и если он не рассмеётся вам в лицо, то в лучшем случае ответит, что это разрешение делать всё, что ему захочется. Каждый считает, что если он и ограничен во многом, то уж точно полностью свободен в своих мыслях, то есть сам способен решить, что хорошо, а что плохо. Людям очень неприятно осознавать, что по сути они являются рабами и, как рабы, по-рабски мыслят. Революционер раскрывает им на это глаза, и за это они готовы публично забросать его камнями. Между тем отсутствие прямого принуждения — один из необходимых признаков свободы, важный, но далеко не единственный, ведь если человек добровольно соглашается на рабство, то его положение отнюдь нельзя назвать свободой.

С другой стороны, личная независимость, если её понимать так, как это проповедуют либертарианцы, так же невозможна, как и всякая физическая изолированность, а потому невозможно, пользуясь производимыми обществом благами, одновременно изолироваться от присущих ему недостатков. К сожалению, эта простая истина, открытая много лет назад, сегодня совершенно забыта, но раз мы не смогли её усвоить в теории, то обязательно переживём на практике; печально только, что исправлять исторические ошибки приходится совсем не тому поколению, которое эти ошибки наделало. Ведь только невероятной глупостью можно назвать всеобщее желание оградиться от общественных проблем вместо того, чтобы решать их.

Приход XXI века ознаменовался большим всплеском давно развенчаной идеологии индивидуализма, согласно которой часть имеет большее значение, чем целое. Вдруг стало модным объявлять на весь мир, что истинная свобода заключается в независимости от всех, и что ценность чего-либо зависит от его уникальности. Всюду частное стали считать важнее общего, принадлежащее себе — важнее всего остального. Высшей ценностью человеческого общества была провозглашена отдельная личность, как будто личность может существовать отдельно и независимо от общества. Стала господствовать иллюзия, будто весь мир существует лишь для того, чтобы удовлетворять постоянные запросы отдельной личности и что поступиться собственными амбициями — значит, лишиться независимости и личной свободы. Каждый человек теперь исполнен такой долей высокомерия, что считает себя хозяином своего положения, а потому приходит в недоумение, а иногда и в ярость, когда вдруг оказывается, что он не только не властен над условиями, в которых живёт, но и над самим собой. Конечно, индивидуализм не возник из банальной лени прийти к общему соглашению, и тем более, из элементарного эгоистического невежества. Наоборот, и то, и другое — лишь отдельные следствия этого распространённого явления. Его настоящей причиной являются те чрезвычайно агрессивные условия всеобщей вражды, в которых вынужден жить современный человек, и которые заставляют каждого рассматривать окружающих в качестве потенциальных конкурентов.

Но каждый день люди замечают, что несмотря на то, что они все свои силы направляют на обеспечение исключительно своих собственных потребностей, их жизнь становится всё менее и менее обеспеченной, всё меньше и меньше поддаётся контролю и планированию. Чем больше они стремятся оградиться от общественных проблем, тем больше общественные проблемы вторгаются в их жизнь, тем они становятся острее, значительней, превращаясь в конце концов в их личные проблемы. Всё, что происходит в обществе, в конечном итоге сказывается на жизни всех его членов, и в то же время действия каждого человека оказывают влияние на всех остальных. Игнорирование условий, как природных, так и созданных самим человечеством, неизбежно приводит к тому, что собственная осознанная деятельность, служащая определённой цели, вне зависимости от того, достигается ли эта цель, вызывает в качестве побочного эффекта настолько отдалённые и непредсказуемые последствия, на первый взгляд кажущиеся случайными, что в итоге часто уничтожают значение самой цели. Уверенность в том, что хотя бы в своём личном пространстве люди сохраняют контроль над ситуацией, рассыпается в прах, когда они становятся жертвами событий, причины которых возникли очень далеко, как результат множества отдельных стремлений других людей. Эти стремления, преследующие совершенно разные цели, препятствуют друг другу, сталкиваются и меняют направление, образуя некую среднюю равнодействующую силу, вызывающую последствия, нежелательные для всех.

В истории периоды всеобщего ликования и разочарования постоянно сменяют друг друга. За каждым великим историческим достижением неизбежно следуют такие же великие бедствия, которых вначале никто не предполагал, социальные изменения, к которым никто не стремился. А каждый раз, когда людям, наконец, ценой больших усилий удавалось устранить существующие общественные бедствия, они получали новую эпоху с новыми бедствиями, при которой удовлетворение достигнутыми результатами длится совсем недолго, ровно до того момента, когда последствия этих результатов по-настоящему проявят себя.

Очевидно, что человечество, несмотря на все свои богатства, научные знания и технические достижения, вовсе не господствует над собственной жизнью, особенно в тех отношениях, которые касаются общества в целом. Люди сами творят собственную историю, однако обратный эффект, который история производит на людей, подобен природному процессу, т.е. действует стихийно, согласно своим внутренним законам, над которыми, как видно, человечество в нынешнюю эпоху не имеет никакой власти. Пока наше общество разрывается в противоречиях, пока каждый из нас заботится лишь о своих частных интересах, не может быть и речи о том, чтобы люди могли сознательно решать исторические задачи.

Наконец, даже самые отъявленные индивидуалисты начинают понимать, что современный человек не может планировать свою жизнь, не принимая во внимание происходящее во всём мире в целом. И если в далёком прошлом, когда всё человечество на планете представляло собой совокупность небольших территориально обособленных этнических групп, а его потребности были настолько низкими, что отдельная семья могла производить почти всё, в чём сама нуждалась, индивидуализм ещё имел некоторое право на существование, то сегодня для него не осталось совсем никаких оснований. Развитие транспорта, связи, торговли, транснациональной промышленности и мировой культуры превращает человеческое общество в глобальный единый организм, в котором благосостояние каждого народа определяется степенью благосостояния всех людей на планете, а решение глобальных задач зависит от участия каждого человека в общем деле. Но, к сожалению, человечество развивается до крайности противоречивым путём, всё более утрачивая способность к общественному единству; в большинстве случаев каждый из нас представляет лишь индивидуальный опыт и защищает лишь свои собственные сиюминутные интересы, в крайнем случае, интересы своих ближайших родственников. А пока это противоречие не устранено, мы не можем быть готовы к приближающимся историческим вызовам, какого происхождения они бы не были.

Несмотря на все факты, подтверждающие неспособность отдельной личности самостоятельно определять собственное положение, индивидуализм в настоящее время остаётся господствующей формой мышления, проникающей в самые различные сферы общественной жизни, даже в науку, которая по своему существу должна быть непредвзятой. Индивидуализму одинаково подвержены все, кто так или иначе стремится сохранить установившийся социальный порядок, в том числе деятели науки, среди которых историки, социологи, политологи и т.д. Научное направление, которым занимается какой-нибудь учёный, он сам воспринимает не как отражение объективных процессов в окружающем мире, а как следствие собственных догадок об этих процессах — свои догадки он ставит впереди объективной реальности. Это позволяет многим учёным трактовать через призму общепринятых сегодня убеждений даже те события, которые произошли много столетий назад. Они видят за поступками людей и даже целых групп людей лишь их идеи, будучи уверенными, что именно идеи (мысли) определяют в конечном итоге ход истории.

Что человек сначала думает, а затем действует, — даже это утверждение можно считать верным лишь отчасти и только в некоторых случаях. Тот факт, что существует целый класс населения, живущий в условиях, которых не пожелал бы никто, и прямо указывающий, что для осуществления желаний одних желаний недостаточно, часто игнорируется. Но всё же, если принять a priori утверждение, что поступки людей определяются их мыслями, то становится совершенно непонятно, откуда эти мысли берутся.

Долгое время философия по этому вопросу оставляла большой пробел, вследствие чего он целиком оставался в области религии. Но даже с приходом Нового времени — эпохи, в которой уже достаточно резко проявились противоречия, вызванные нарождающимся господством индивидуальных собственников, — философы видели за действиями людей лишь их личные мотивы, а в общественной жизни — лишь bellum omnium contra omnes (войну всех против всех). Само общество представлялось ими в виде совокупности индивидов, каждый со своей свободной волей и своими интересами. Считалось, будто человек сам контролирует свои мысли, что он сам источник своей воли, в конце концов, что сознание человека — это и есть человек. На индивида была взвалена вся ответственность за его собственные решения, а стремление поступать согласно своим личным интересам, игнорируя интересы других людей и тем самым вредить им, было признано естественным состоянием.

Действительно, взглянув на историю в целом, можно обнаружить в ней постоянную взаимную борьбу и столкновения различных личных интересов, доходящих даже до войн. И всё же, несмотря на всю эту борьбу, несогласованность и разобщённость, человеческое общество не гибнет, а продолжает существовать как целое, не распадается и не превращается в бессвязное нагромождение индивидуальных стремлений; его история не топчется на месте, а поступательно движется вперёд, будто к какой-то заранее намеченной цели, словно какая-то неизвестная сила заставляет людей объединяться и действовать сообща.

Природа этой силы продолжительное время оставалась неизвестной, так как прежний взгляд философов на ход истории был, по своей сути, созерцательным. Они судили об исторических событиях по их видимым результатам, которые, как уже было сказано ранее, часто оборачивались против тех людей, руками которых совершались. Как и многие современные историки, просветители Нового времени видели в истории человечества преимущественно набор нелепых случайностей, вследствие чего не заметили в ней никакой внутренней связи и были вынуждены искать эту связь вне общества, над ним. В итоге они не смогли найти ничего лучшего, чем провозгласить единственной силой, способной соединить множество индивидов в цельное общество, республиканское государство, которое, учитывая их проповедь о свободной личности, по логике вещей должно было стать излишним и даже вредным учреждением, подавляющим личную свободу. С удивительной близорукостью просветители не заметили, как личная свобода, только возникнув, тут же исчезла, однако в то время такие доводы выглядели вполне разумно, чего не скажешь о доводах современных идеологов, утверждающих, что государство скрепляет и направляет общество, и всё это только в интересах свободы.

Это противоречие указывает на то, что просветители, несмотря на всю революционность своих взглядов, были типичными людьми своей эпохи и, как многие их современники, оставались в рамках как достижений, так и предрассудков своего века. Заглянув в исторические корни этих предрассудков, можно заметить, что они ведут своё происхождение из христианской религии, а та, в свою очередь, заимствует их идеологическое обоснование у античных философов — идеологов рабовладельческих государств (Платона, Аристотеля и т.д.). В своём наиболее универсальном выражении это обоснование базируется на положении, что каждый человек с рождения является по своей природе существом греховным (т.е. преступным, морально испорченным), и что если бы не государство, поставленное богом над ним, то люди давно бы уничтожили друг друга во взаимной грызне. И вот теперь, спустя столетия, после многих лет развития науки и просвещения, современное государство через школы, институты и средства массовой информации продолжает проповедовать веру в естественную испорченность человека, тем самым оправдывая существование целой системы карательно-репрессивных учреждений: законодательства, судов, полиции, спецслужб и их придатков — тюрем.

А вместе с тем современное научное знание о развитии человеческого общества показывает нам, что государство никак не могло и не может быть силой, создавшей и скрепляющей человеческое общество, потому что оно само является продуктом этого общества на определённой ступени его развития. Государство никогда не было сторонней силой, возникшей вне общества и поставленной какими-то другими силами над ним, а если где-то оно возникало как бы вдруг, как будто принесённое завоевателями, то всюду, где это происходило, общество уже само находилось в той стадии развития, на которой государство стало необходимостью. Всюду оно принимало формы, соответствующие тому социальному устройству, которого общество уже достигло или было на пороге достижения, а сохранять и укреплять государство могло лишь это социальное устройство, этот хозяйственный уклад, который далеко не всегда соответствовал укреплению и здоровью всего общества. Именно поэтому всякий раз, когда революция уничтожала старые, отжившие и ставшие вредными общественные отношения, она вынуждена была также уничтожить и государство, охранявшее их. Только этой цели и служит государство, поэтому если нет цели защищать общественные отношения от внешних и внутренних угроз, государство становится излишним. Человеческое общество существовало задолго до возникновения государства и вполне без него обходилось.

Когда просветители объявили демократическую республику «общественным договором», они совершенно не учли того обстоятельства, что прежде чем о чём-то договориться, люди уже должны быть членами общества, внутри которого самостоятельные действия индивида невозможны без конфликта с остальными, что и вынуждает их договариваться. С другой стороны, этот договор не пришлось бы выражать в форме государства, т.е. в виде особой вооружённой силы, стоящей над обществом, если бы в этом обществе не существовало целой категории индивидов, исключённых из подобного договора.

Общество в своём историческом развитии проходит ряд стадий, на одной из которых как раз и возникает государство; оно появляется лишь на ней — ни раньше, ни позже. Для каждого учреждения, для каждого открытия, для каждого изобретения есть определённая историческая ступень, на которой оно приобретает общественное значение. Компьютер никак не мог быть изобретён в Средние века, а железный плуг никак не мог впервые возникнуть в XX столетии. Также на каждой из этих ступеней формируется определённая культура, система знаний, даже форма искусства. Философы начали обращать внимание на существование таких эпох на рубеже XVIII-XIX веков. Их очень удивляло культурное и духовное единство, охватывающее всех людей данной эпохи, даже среди подчас невзаимодействующих между собой народов. Человек, даже если очень захочет, не может вырваться или как-то возвыситься над уровнем своей эпохи. Это странное обстоятельство впервые обнаружил немецкий философ Г. Гегель, назвав его «духом времени»: «Ни один человек не может перегнать своего времени, так как дух его времени — это также его дух».

Таким образом, не только общественные учреждения, созданные людьми как будто по своему желанию, но и сами желания людей являются всего лишь продуктами истории. Этот вывод прямо показывает, что история общества — это не просто набор следующих друг за другом событий, а следствие развития определённых условий, обусловливающих эти события и вынуждающих целые массы людей поступать именно так, а не иначе. Он также показывает, что за мотивами, побуждающими людей к действиям, т.е. за их мыслями, желаниями, волей, чувствами и страстями скрываются неосознанные внутренние законы, являющиеся действительными причинами людских поступков. Он даёт нам понимание, что мысли и желания, возникающие в сознании людей, являются лишь отражением объективной необходимости, косвенным путём воздействующей на сознание. Да и само сознание человека не самостоятельная сущность, определяющая человека, а наоборот, человек, как существо, живущее в обществе и окружающей его природной среде, обладает сознанием как одной из функций своего тела, позволяющей ему жить в этой среде и успешно с ней взаимодействовать. Но в то же время и тело человека, будучи материальным объектом, полностью подчиняется всем законам, действующим в материальной вселенной.

Следовательно, истинные причины, определяющие исторические события, социальные изменения и политические перевороты, заключаются не в идеологии общества, а в его материальных условиях. Не сознание людей определяет их бытие, а наоборот, их материальное бытие определяет их сознание. Эта простая формула должна быть понятна всякому разумному человеку, который хоть сколько-нибудь имеет отношение к науке. Ведь для того, чтобы понять, как работают законы физики и химии, мы изучаем именно условия, при которых происходят физические явления и химические реакции, а не мысли, которые роятся в головах у физиков и химиков. Так почему же, когда мы пытаемся понять причины политических событий, то совершенно игнорируем материальные условия общества и слушаем россказни и личные мнения политологов? Разве не совершаем мы при этом грубейшую ошибку, подобную той, которую совершали древние люди, пытающиеся заклинаниями превратить бронзу в золото?

Будучи разумными людьми, живущими в XXI веке, мы должны в любой научной деятельности принимать во внимание и всякий раз иметь в виду материальные условия изучаемого объекта. Впрочем, при этом изучении не сто́ит забывать, что в мире ничто не происходит обособленно, и каждое явление действует на другое и наоборот. Таким же образом и человеческая деятельность, обусловленная определёнными материальными условиями, сама в конечном итоге воздействует на эти условия и изменяет их. Но человек, в отличие от множества объектов в природе, производит изменения в окружающей среде не только самим фактом своего присутствия в ней, но и совершенно особым родом деятельности, позволяющим ему осуществлять собственное развитие, выделяющее его из всей остальной живой природы. Именно благодаря ему мы видим в истории целый ряд эпох, в которых различны как экономический уровень, так и отношения между людьми и соответствующая им идеология. Этот особый род деятельности называется трудом.

ИДЕОЛОГИЯ РЕВОЛЮЦИОНЕРА. ГЛАВА 2

Идеология революционера. Глава 2.

Александр Пятигор

Грядущая революция отличается от всех революций прежних эпох и требует от революционера необычайной широты взглядов. Современный революционер не может сузить свою задачу до уровня одной только политической власти: в прежние эпохи это было основным условием, теперь же — лишь вспомогательным. Раньше взятие власти было кульминацией революции, теперь же — лишь преамбулой. Было бы ошибкой слепо повторять то, что делали революционеры прошлого, ведь делая то же самое, мы возвращаемся к тому, что уже было, а значит, никакой революции не происходит. Ещё большей ошибкой было бы считать революционера политиком. И хотя революционная деятельность предполагает деятельность политическую, она отнюдь к ней не сводится. Если для политика идеология служит лишь средством оправдания его собственных дел, то для революционера представляет собой концентрированное выражение истины. Он понимает, что истина на его стороне, что сама объективная жизнь требует от него действий — и он действует в соответствии с ней.

Но ведь что такое истина? И существует ли её критерий? Множество умников бились над этим вопросом, так и не добившись внятного ответа. Пожалуй, лишь Протагор сумел приблизиться к ответу достаточно близко. Но если для философов вопрос об истине состоял в том, как устроен мир, то для революционера он стоит немного иначе: как изменить мир? Причём для революционера этот вопрос предстаёт во всей своей конкретности, поэтому если он и обращается к философии, то видит в ней не готовый ответ, а целый процесс, показывающий постепенное и последовательное разворачивание мира в его изменении. Революционер проникает своим умственным взором во все области человеческих знаний с целью вычленить из них саму логику прогрессивного становления. Он видит в становлении развитие, а в развитии — освобождение.

Революции всегда требовали от революционеров определённых знаний, но общество развивается, а вместе с ним развиваются условия, требующие пересмотра всей истории этого развития через призму новых условий. Почва для новых условий дала и почву для новых знаний. В истории этот момент соответствует эпохе, названной Возрождением, как современники той эпохи считали, что возрождают знания древности. Впрочем, новый период всегда начинается с пересмотра существующей реальности, который поначалу выглядит, как возврат к старым взглядам. На самом же деле он лишь трамплин для скачка в будущее.

В Средние века считалось, что материальный мир создан всемогущим сверхъестественным богом, замысел которого не суждено понять человечеству. Все попытки открыть и изучить законы, лежащие в основе мироздания, осуждались или высмеивались. Считалось, что всеми необходимыми знаниями человечество уже располагает и нет смысла пытаться познать что-либо сверх необходимого. Конечно, с этим утверждением были согласны не все, а потому иногда появлялись люди, утверждавшие, что существуют важные вопросы, оставшиеся без внимания из-за религиозных традиций. Таких людей высмеивали, преследовали, осуждали и даже казнили, поскольку признать неполноту знаний означало подвергнуть сомнению и критике существующую систему общественных отношений. В связи с этим долгое время исследователи были не в почёте, и знания человечества о природе ограничивались лишь самыми общими и далеко не точными представлениями. Время от времени совершались некоторые открытия, но с их помощью нельзя было понять общей картины, в итоге остальное приходилось додумывать, используя фантазию и интуицию. Тогда было сделано множество гениальных догадок, но вместе с тем также высказано не меньшее количество заблуждений. Лишь спустя столетия через опровержения этих заблуждений в многочисленных экспериментах и исследованиях, а самое главное, через исторический опыт жизни самого человечества перед его разумом постепенно открывало свои тайны внутреннее устройство мира.

Сегодня же люди научились не только познавать окружающий мир, но и в значительной мере изменять его. Человек постепенно превращается из раба природы в её господина и всё меньше нуждается в том, чтобы оправдывать своё бессилие божественным замыслом. Но в то же время в процессе этого познания, изменения и освоения природы человечество обнаружило, что ему, вопреки прежнему мнению, известно очень мало, а то немногое, что известно, сформулировано и выражено настолько поверхностно, что может быть признано отчасти ложным в будущем, когда наука выйдет на другой уровень развития. Тем самым мы обнаружили собственное непреодолимое невежество, но это открытие не остановило нас, а наоборот, подтолкнуло к гораздо более основательному, глубокому и чрезвычайно быстрому исследованию. Современная наука как раз потому демонстрирует большой успех своих достижений, что исходит из предпосылки, согласно которой человек в принципе не может постичь абсолютно всё, что способность к познанию у человека не безгранична. Мы стали понимать, что наши знания ограничены теми условиями и обстоятельствами, при которых они приобретаются. Следовательно, и сам способ мышления, используемый для их приобретения и понимания, также зависит от внешних обстоятельств и от уровня материальных и культурных достижений, сделанных предыдущими поколениями. Человек не может познавать мир, не изменяя его.

Нет сомнения в том, что человечество, наконец, поставило природу в положение инструмента, служащего удовлетворению его материальных потребностей, и доказательство тому — непрерывный рост технологического могущества, совершающийся на наших глазах из года в год. Всё меньше в природе остаётся природного и всё больше в ней образуется искусственного. Весь мир становится полем деятельности человека. В результате этой деятельности происходит глубокая перемена в способе понимания и истолкования природных явлений, мировоззрении и общественном мышлении; а что более всего поразительно, так это невероятно ускоренный темп изменения обстоятельств общественной жизни, произошедшего за последние 100-200 лет. Эти кардинальные перемены заставляют многих из нас по-новому пересмотреть историю общечеловеческих убеждений, а вместе с тем рефлектировать собственные.

Мы знаем, что было время, когда человек считал себя центром Вселенной. Всё мироздание по его тогдашнему мнению было создано великим творцом только ради человека и для человека. Человек считал себя избранником Бога, венцом его творения. Именно на него, на человека, было обращено всё внимание Бога, следящего за всеми даже самыми незначительными поступками людей. В зависимости от их поведения Бог посылал на них либо награды и благодать, либо наказания и страдания. Для этой цели он управлял движением Солнца и Луны, решал, будет засуха или дождь, урожай или землетрясение, голод или война. В то же время сама Земля казалась человеку некой плоской поверхностью, вокруг которой вращаются все небесные светила. Как существование небесных объектов, так и самого неба и Земли, а также всего, что в ней и на ней, включая растения и животных, было необходимо лишь для того, чтобы обслуживать интересы людей. Настоящими же людьми считались лишь те, кто был членом данного народа, то есть те, кто верил в одного и того же Бога. Остальные являлись живущими на краю света чужаками, задача которых состояла лишь в том, чтобы приносить пользу или вред «настоящим людям». Человечество представляло себе Вселенную именно таким образом в течение целых тысячелетий, да и сегодня ещё находится немало людей, разделяющих эти древние иллюзии.

Однако с середины прошлого тысячелетия в мировоззрении людей начала происходить резкая перемена. Она основывалась, прежде всего, на образовании единой общеевропейской культуры, позволившей превращать достижения отдельных народов во всеобщее достояние человечества. Благодаря этому обстоятельству в начале XVI века стало точно известно, что Земля имеет форму шара, и что существуют ранее неизвестные континенты, на которых тоже живут люди, вполне обходящиеся без веры в единого творца. А спустя менее ста лет человечество открыло, что Земля не центр мира, а всего лишь одна из нескольких планет, вращающихся вокруг огромного по сравнению с ними Солнца. Вскоре мы узнали, что само Солнце при всей его величине — сравнительно небольшая звезда, ничем особенным не выделяющаяся из множества тех бесчисленных звёзд, которых мы видим на ночном небе. Наконец, в начале XX века было доказано, что сами эти звёзды составляют звёздное скопление, называемое галактикой, и что таких галактик в космическом пространстве невероятно огромное количество.

С каждым годом мы всё больше узнаём, насколько велика и сложна наша Вселенная. И сейчас, спустя столетия оглянувшись назад, мы можем ясно осознать, насколько примитивными и наивными были наши антропоцентричные представления, насколько ничтожно человечество в сравнении с мировым целым, насколько смешными были его претензии…

Осознание человечеством его многовекового невежества и неоправданного высокомерия стало, однако, не всеобщим разочарованием, а наоборот, толчком к резкому развитию науки. Вместе с изменением космогонических взглядов произошёл такой же процесс переосмысления нашего способа понимания явлений во многих других науках.

В физике постепенно исчезло представление о разумном нематериальном духе, управляющим всеми природными событиями. По мере того как астрономия освобождалась от теологии, учёные прекращали переносить человеческие свойства на природу, олицетворяя её и сводя низшие процессы к высшим. Они больше не считали движения планет произвольными, а видели, что они зависят от свойств самих планет.

Хотя в XVII веке Кеплером уже были открыты законы движения планет, было совершенно неизвестно, какая сила заставляет их двигаться. Прорыв в этом вопросе был достигнут И. Ньютоном, когда он математически обосновал, что движение небесных тел обусловлено, с одной стороны, присущему всем объектам во Вселенной свойству гравитации, а с другой — центробежной силе углового ускорения. Но Ньютон, вследствие сравнения солнечной системы с механизмом, был вынужден ещё признавать существование в далёком прошлом божественного первотолчка, запустившего движение данного механизма. Эту уступку в пользу теологии окончательно устранил из астрофизики П. Лаплас, признав выдвинутое И. Кантом эволюционное происхождение Солнечной системы. Стало ясно, что процессы, происходящие на планетах, во многом зависят от процессов во всей Солнечной системе, что ни один астрономический объект, в том числе всю Солнечную систему, нельзя рассматривать отдельно от всех остальных объектов во Вселенной — они влияют друг на друга настолько сильно, что часто достаточно не учесть хотя бы один из них, чтобы перестала складываться вся система.

В дальнейшем исследования выдающихся учёных, в частности Ломоносова, Ампера, Ж.Фурье, Дальтона и Кирхгофа дали основания полагать, что все известные физические и химические явления вполне объяснимы из внутренних, напоминающих движения волн на поверхности воды или дрожание от звука тонкой металлической мембраны, колебаний сверхмалых частиц, составляющих все известные нам виды материи. До середины XIX века учёные имели дело по большей части с крупными объектами и большими силами. Только крупные тела и взаимодействия между ними для них имели по-настоящему большое значение; остальными же, мелкими в сравнении с системой элементами, можно было пренебречь. Астрономы всё ещё были вынуждены прибегать к понятию центральной силы для того, чтобы описать движения космических объектов. В зависимости от условий задачи, они размещали этот центр на самом тяжёлом объекте системы — на какой-либо планете, если речь шла о движении её спутников, или на Солнце, если речь шла о солнечной системе в целом. Именно Солнце, согласно этому представлению, обеспечивает баланс между всеми планетами, возвращает их, если вдруг они отклоняются от своих орбит, управляет движением их спутников и согревает их своим теплом. И хотя данная точка зрения относительно справедлива в конкретном, отдельно рассматриваемом отношении, сегодня уже ни один астроном не станет рассматривать её всерьёз даже для двух планет, не говоря уже о таких крупных объектах, как целые галактики.
На сегодняшний день известно, что всё космическое пространство заполнено скоплениями газа, пыли, а также вещества, невидимого без специальных приборов и состоящего из элементарных частиц, незначительных по своим размерам, но огромных по своей численности. Их движение и взаимодействия ничуть не меньше, а в некоторых случаях гораздо больше, чем крупные тела, оказывают влияние на существование звёзд, планет и их систем, а также на распространение этими системами тепла, света и других видов энергии. Да и сами крупные тела, в том числе Солнце, как оказалось, состоят из таких же самых частиц, определённым образом связанных между собой. Именно эта связь во многом определяет свойства макрообъектов, поэтому материя больше не представляется ни философам, ни учёным в виде a priori неподвижной и безжизненной массы (субстанции), которую оживляет неведомая внешняя сила. Если раньше естествознание занималось в основном макрообъектами и макроизменениями, то теперь учёных занимают не столько внешне наблюдаемые качества вещей, сколько их внутренний состав. Они ищут причины этих качеств и событий не вовне, а внутри наблюдаемой системы, подвергая анализу всё более и более мелкие известные науке элементы. Когда сегодня физик говорит о теплоте, магнетизме, электричестве, свете или вообще об энергии, то не прибегает, как раньше, к нелепым доводам о божественном воздействии, о мировой силе или мировом духе, а подразумевает под этими явлениями колебания и перемещения чрезвычайно малых частиц материи, взаимодействующих между собой согласно как своим внутренним свойствам, так и свойствам, приобретённым ими в результате подобных взаимодействий. Да и сами энергетические взаимодействия, называемые полями, современными физиками объясняются движением сверхмалых субатомных частиц. Важнейшая задача физики теперь состоит в том, чтобы объяснить, как из этих мельчайших частиц складываются атомы и молекулы, и каким образом из многообразных связей этих атомов образуются все известные объекты во Вселенной.

Мы наблюдаем как в физике, так и в астрономии исчезновение представления о самостоятельной, всеохватывающей и исходящей из единого источника силе, по произволу управляющей процессами во Вселенной и организующей тела в гармоничные и слаженные системы, оставаясь при этом чем-то независимым, неизменным и предопределённым. Первые деисты вынуждены были прийти к понятию безличного и безразличного бога не из-за своих религиозных убеждений, а в связи с низким уровнем тогдашней науки, объясняющей происхождение любой формы движения путём механической передачи его от одного тела к другому. Но по мере роста числа экспериментальных данных становилось всё более очевидным, что всякое тело само представляет собой систему более мелких тел, движущихся внутри этого тела, и что совокупная равнодействующая их движений как раз и образует, по существу, собственное движение того тела, которое они составляют. Та сила, которая, как казалось раньше, управляет всеми процессами во Вселенной, сама, как выяснилось, является результатом постоянных движений и воздействий друг на друга — то притяжений, то столкновений — разнообразных объектов: от крайне малых, невидимых даже через современные микроскопы, до чрезвычайно больших, размеры которых измеряются в парсеках. Все тела объединены в системы, все системы тел являются системными комплексами более мелких систем более мелких тел. Невероятное открытие! Как оказалось, весь мир взаимосвязан, так как представляет собой одну большую систему.

Единство мира вместе с тем означает всеобщую взаимосвязь всех явлений в природе. Исследования химиков XVIII века (Ломоносова и Лавуазье) показали, что несмотря на разнообразие химических превращений веществ, перехода их из одних форм в другие в разных пропорциях и количествах, общая масса всего вещества в начале реакции и в конце остаётся неизменной. Этим фактом, которому до сих пор не нашлось ни единого опровержения, было доказано выдвинутое две с половиной тысячи лет назад положение философа Демокрита: «Gigni de nihilo nihil, in nihilum nil posse reverti» («Из ничего ничто возникнуть не может, и ничто не может превратиться в ничто»). А в середине XIX века произошёл прорыв в науке, сделанный несколькими учёными одновременно, заключающийся в обобщении достигнутых ранее результатов исследований, приведших к выводу, что все известные на тот момент виды энергии — механическая, тепловая, электрическая, магнитная, световая и химическая — при определённых условиях превращаются друг в друга без какой-либо потери силы. Это достояние научной мысли, высказанное в качестве предположения ещё Декартом, доказало, что количество имеющегося во Вселенной движения неизменно. Энергия ниоткуда не появляется и никуда не исчезает, а лишь переходит из одной формы в другую, при этом все её «виды» являются различным образом дифференцированными формами движения материи. В начале XX века физик А. Эйнштейн довёл эту мысль до её величественного итога, доказав, что количество энергии, которым обладает материя, прямо зависит от количества самой материи, тем самым подтвердив высказанную много лет до того материалистами мысль, что энергия — не какая-то сверхъестественная субстанция, заставляющая материю изменяться, а всего лишь количественная мера движения, присущего самой материи, измерить которую можно почти так же, как мы измеряем массу или размеры предметов в быту.

В то же время значительные успехи, произведённые в химии с конца XVIII века, разрушили устаревшие представления о принципиальном различии живых организмов и так называемой неживой материи. Было доказано, что вещество, из которого состоят тела живых организмов, содержит те же химические элементы, что и все остальные вещества, которыми оперирует химия. Химики научились не только разлагать органические вещества на эти элементы, но и синтезировать их одно за другим. С открытием же биологической клетки было опровергнуто представление о живом организме как о цельном индивидууме. Каждое животное, каждое растение и каждый человек состоит из множества клеток, но сама клетка встречается в природе в виде достаточно самостоятельного организма. Она способна питаться, расти, размножаться, реагировать на раздражители, то есть обладает всеми признаками жизни. Лишь недавно мы стали понимать, как трудно отличить живое от неживого. Можно ли считать живыми вирусы? Если да, то как насчёт неорганических кристаллов, растущих в матричном растворе?

Отношение к организмам претерпело значительные перемены, когда выяснилось, что каждый отдельный орган обладает некоторой индивидуальностью, стремясь выжить даже тогда, когда сам организм как целое уже мёртв, и что некоторые органы способны замещать функции других органов, если вдруг они дают сбой. Клетки каждой ткани размножаются, наследуя признаки лишь клеток своего типа, но в то же время содержат в себе генетическую информацию обо всём организме, благодаря чему с помощью одной-единственной клетки можно восстановить структуру и функциональность всего организма. Теперь, когда физиолог рассматривает какое-нибудь живое существо, он видит скорее не единую и цельную особь, а целую федерацию органов пищеварения, кровообращения, иммунной и нервной систем и т.д., совместно работающих на общее благосостояние. В свою очередь каждый орган представляет собой правильно организованную совокупность множества различных клеток, по-разному группирующихся в зависимости от функций органа, постоянно размножающихся, соединяющихся и, при необходимости, распадающихся, каждая из которых живёт своей жизнью, но стремится к общему благу. Весь организм, таким образом, является целым миром взаимосвязанных и отчасти самостоятельных элементов, и в этом сложном мире благосостояние организма как целого напрямую зависит от благосостояния и слаженности всех его частей. В то же время когда биолог говорит о каком-нибудь растении или животном, он подразумевает, скорее всего, не единую и цельную особь, а целый вид. Он прекрасно понимает, что отдельная особь никак не может существовать и даже появиться на свет без остальных. И дело здесь не только в рождении, но и в каждом аспекте жизни, вплоть до сложнейших социальных взаимосвязей как внутри вида, так и межвидового экологического взаимодействия, симбиоза. В XIX веке биолог Ч. Дарвин дал научное обоснование гипотезе происхождения видов, положив новый научный подход, впоследствии многократно доказавший эволюционное единство всех живых существ на Земле, не исключая и человека.

Как ни странно, но что человечеству труднее всего далось, так это изучение самого себя. До сих пор неограниченное человеческое высокомерие не позволяет объективно относиться к человеку. В течение двух тысяч лет догадки некоторых греческих философов оставались непонятыми. Понадобились десятки столетий, чтобы люди разобрались, что их мысли — не голоса богов или духов умерших предков, а результат деятельности самих людей. Не меньше времени потребовалось для того, чтобы понять, что центральный орган мыслительных и чувственных способностей находится не в груди, а в голове человека. И лишь относительно недавно, всего пару сотен лет назад, учёные начали изучать сложную структуру мозга.

В психологии отпало, наконец, веками существовавшее представление о душе. Современный психолог больше не делит всех людей, как это делал раньше священник, на изначально добрых и злых, умных и глупых, эгоистичных и альтруистичных. По нынешним представлениям, характер человека складывается из множества стремлений, возникающих независимо друг от друга и получающих перевес в зависимости от целого ряда разнообразных внутренних и внешних физиологических, экономических, социальных и культурных факторов.

Недавно нейрофизиологи с удивлением обнаружили, что среди множества нервных клеток (нейронов) нет ни одной, которую можно было бы назвать главной. В человеческом мозге нет никакой иерархии: все его нейроны связаны между собой в обработке информации, поступающей от органов чувств. Обработанная информация формируется в образные ментальные конструкции, называемые идеями; личность человека — одна из таких ментальных конструкций. В 1970-х годах несколько учёных независимо друг от друга выяснили, что цельное, как прежде считалось, существование личности совершенно исчезает, если поставить человека на длительное время в определённые условия, не допускающие сосредоточенного внимания. При этом мысли начинают беспорядочно разбредаться, возникают галлюцинации, появляются странные неконтролируемые желания — человек теряет свою цельность. Природа личности, то есть некоего центра воли, управляющего мыслями и поступками, оказалось, заключается в некотором балансе, которого достигают разрозненные желания, вызванные множеством потребностей и раздражителей. Исследования в этой области, начатые З. Фрейдом, показывают, что личность разрушается, если человек не сможет достичь согласованности между разными стремлениями и позывами, если запутается в неразрешимых противоречиях, образованных ими. Когнитивные способности человека позволяют обдумывать собственные мысли, вести с самим собой что-то наподобие внутреннего диалога, даже спора, взвешивая «за» и «против» какой-либо идеи. По всей видимости, это связано со сложной внутренней структурой мозга, позволяющей разделить личность и судить о себе как бы со стороны.

Стоит ли дальше углубляться в подробности научных достижений последних веков, чтобы показать, насколько сильно изменились представления в естествознании за это время? Думаю, сказанного вполне достаточно, чтобы увидеть, что в науке не просто произошли изменения, а совершился целый переворот, заключающийся в выработке нового миросозерцания и понимания окружающего нас мира. И дело здесь не только в том, что известных науке фактов стало больше (хотя их действительно стало гораздо больше), а в том, что благодаря обилию опытных данных изменилась сама философия науки, сам способ объяснения взаимосвязи между этими фактами. Были разбиты не только прежние представления, но и способ мышления, которым пользовались раньше. Среди прочего это изменение заключается в том, что объяснения наблюдаемым явлениям перестали находить вне самих явлений, а причины свойств вещей — вне самих вещей. Согласно теперешней науке, все факты имеют каждый свою причину, представленную также в совокупности предшествовавших фактов. Если мы видим какую-то причину, исходящую не из рассматриваемой системы, это значит, что мы неверно оцениваем саму систему, что мы рассматриваем не всю систему, а только часть её. Любое событие можно рассмотреть в таком масштабе, что любая внешняя сила окажется силой внутренней. Именно поэтому ни материю, ни энергию нельзя ни создать, ни уничтожить, что движение материального мира происходит настолько точно, что не терпит никаких исключений, никаких нарушений последовательности установленного порядка, и что благодаря этой последовательной точности мы можем описывать гигантское многообразие событий в виде ряда простых математических формул, т.е. неизменных законов.

Конечно же, Вселенная не управляется ни извне, ни по произволу, иначе не было бы никаких законов. Мы бы тогда ни в чём не видели связи, ничего не могли бы определить, ничего предвидеть, а значит, ни на что не могли бы сознательно повлиять. Ни одна научная теория не давала бы никаких гарантий достичь желаемую цель, да и вообще наука была бы невозможной. Но раз законы природы всё-таки работают, и наука ими вполне успешно пользуется, значит, никакой произвольно действующей силы в ней попросту нет. Выдающийся английский астрофизик конца XX века С. Хокинг признал, что если бог и существует, то ему явно нечем заняться, поскольку все события во Вселенной происходят в строгом соответствии с физическими законами. Следовательно, предполагаемый вседержитель вынужден ни во что не вмешиваться, чтобы не нарушить этих законов. Действительно, современная наука совершенно не оставляет места ни для творца, ни для вседержителя мира, потому что не просто обходится без него — он ей откровенно мешает. Известен случай, что когда Наполеон I сделал упрёк французскому астроному Лапласу в том, что в его «Изложении системы мира» не на нашлось места для Бога, Лаплас ответил: «Я не нуждался в данной гипотезе». Но даже если бы кто-нибудь пожелал признать объективное существование высшего существа, изолированного от всего материального мира и вынужденного прозябать в абсолютной пассивности, назвав его при этом Богом, то это было бы величайшим оскорблением чувств верующих.

Однако божественный замысел в некотором смысле всё же остаётся в утверждении, что для существования законов требуется законодатель, а это основной аргумент современных богословов. По этому поводу им придётся возразить, что они слишком юридически понимают научное слово «закон». Но даже юридические (т.е. государственные) законы принимаются исходя из исторических материальных условий общества, а иначе они были бы совершенно невыполнимы. Религиозные люди этого не понимают, для них вера в бога — то же самое, как для средневековых крестьян вера во всемогущество царя, который одним своим указом мог бы разом решить все их проблемы, но не делает этого из каких-то моральных соображений. Человек науки, коим также является революционер, напротив, понимает, что любой закон, как юридический так и физический, является лишь мысленным выражением того, что уже достигнуто в реальности. Таким образом, для возникновения и действия любого закона требуются необходимые для того материальные условия, он всегда является лишь производной от этих условий. Научные законы представляют собой ничего большего, чем простой свод правил, согласно которым люди объясняют себе связь между различными наблюдаемыми явлениями. Все так называемые закономерности — не более, чем соотношения, позволяющие нам в известной мере предсказывать различные события и процессы в природе, а также определять способность нашего влияния на них: что если мы произведём такие-то действия, это приведёт к такому-то результату в такой-то пропорции и т.д.

Дело в том, что все природные явления, события и процессы происходят вне зависимости от каких-либо теорий. Эти теории существуют только в человеческой голове, причём далеко не всегда они верно отражают и объясняют происходящее в реальности. Скорее наоборот — все выработанные учёными теории всегда страдали значительной степенью «неверности», однако современная наука отличается от древних учений как раз тем, что признаёт относительную ограниченность и неполноту человеческих знаний, а не уверяет всех в своей окончательности.

Так и государственные законы являются лишь правилами, выражающими волю сильного — волю, невозможную без предварительного завоевания господства и насаждения силы. Любой запрет, изданный правительством, должен быть подкреплён вооружённой силой, пускаемой в действие в случае нарушения этого запрета. Если же мы понимаем, что ничто в мире не может ни существовать, ни действовать безусловно, то зачем же нам заимствовать юридические понятия по отношению к природе, т.е. сводить низшее к высшему? Ведь тогда это будет только игрой слов, ничего не объясняющих по существу и лишь прикрывающих наше невежество.

Современная наука обладает настолько огромным массивом знаний и настолько разнообразным множеством достижений, что далеко не каждый богослов в состоянии усвоить хотя бы некоторую значительную их часть. Давно прошли те времена, когда достижения естествознания можно было смело отрицать по причине их малозначительности. Наука стала слишком могущественной, слишком надёжной и слишком полезной, чтобы не считаться с ней, и в то же время слишком несовместимой с традиционными религиозными представлениями, чтобы всерьёз оставаться их сторонником, не впадая в противоречия и не превращаясь при этом в монаха. Отрицать пользу науки, пользуясь при этом её результатами, было бы слишком откровенным лицемерием. Наука — это накопленный опыт выдающихся умов человечества по изучению и изменению действительности. Было бы крайне наивно игнорировать этот опыт в эпоху, когда благодаря науке очень многое стало зависеть от человека.

ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРИЧИНЫ КРИЗИСА РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ (новый выпуск с исправлениями)

Александр Пятигор
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРИЧИНЫ КРИЗИСА РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ
(новый выпуск с исправлениями)

1.Постановка вопроса.
О том, что на территории постсоветского пространства установился глубочайший кризис рабочего движения, не говорил разве что только ленивый. Множество партий, движений, организаций левого толка постоянно об этом твердят, предлагая выход из этой ситуации, обсуждая причины застоя в рабочем движении и т.д. Но ни одна из них ни на йоту не приблизилась к разрешению данного вопроса. Одним мешает догматизм, другим — левацкий авантюризм, третьим — оппортунизм. Также примечательно то, что называть новые организации коммунистическими стало непопулярно вследствие тотальной дискредитации этого названия оппортунистами разного рода. Зато назвать организацию «рабочим движением» — пожалуйста! И это при том, что очень часто в таких «движениях» ничего рабочего нет, кроме названия. Называть в сегодняшней ситуации какое-либо движение рабочим, есть не более, чем рекламный пиар-ход, рассчитанный на неподготовленного рабочего или вовсе обывателя. Любой политический активист, а тем более коммунист, которому приходилось работать с массами на практике, в жизни, а не из тёплого кабинета через интернет, знает, что о каком-либо настоящем организованном рабочем движении говорить не приходится. Такого движения попросту нет. Более того, найти достаточно политически сознательного рабочего сегодня крайне тяжело, обычно их численность составляет один на миллион, и это при том, что такие рабочие абсолютно разрознены. Самое большое, что сегодня могут сделать рабочие массы, так это совершить забастовку, при чём лишь тогда, когда к ней толкает рабочих крайняя нужда, и прекращающуюся при первых уступках со стороны буржуазии. Уже не говоря даже о таких случаях, когда забастовки организуются профсоюзами предприятий, задача которых — усыпить с помощью забастовки стихийный накал классового противоречия путём сговора и соглашательства.
Любое политическое выступление масс, любой протест обычно является не более, чем борьбой трудящихся за соблюдение правительством равенства в буржуазных правах, а не за свои классовые интересы, а время от времени встречающиеся бунты против войны — просто откровенное нежелание и боязнь идти на смерть. Можно вполне ожидать, что идти на смерть ради социалистической революции никто из рабочих сейчас также не пожелает.
В политическом смысле рабочие сегодня абсолютно бессильны. Любые политические события, в которых могут массово участвовать рабочие, всегда организованы любо буржуазией, либо мелкобуржуазными активистами, либо оппортунистами. Те же выступления, которые изредка стихийно возникают в рабочей среде, обычно неорганизованны, лишены политически сознательного ядра, поэтому эти выступления быстро подавляются, или же политическое ядро у них всё же появляется — в лице националистической буржуазной оппозиции, которая попросту «сливает» классовый протест.
Ещё более остро стоит вопрос о классовой сознательности. Высочайший процент обывателей среди пролетариата и очень трудное, инертное восприятие им простейших основ классовой теории, которым он должен, в первую очередь, обучаться из собственной жизни, а не из коммунистической пропаганды, — прямое следствие неразвитости общности взглядов, отсутствия солидарной спайки между коммунистами и массами, а также взаимопомощи, доверия и солидарности между отдельными пролетариями.
И тогда, когда «умирающий и загнивающий» капитализм с каждым днём всё больше ухудшает экономическое положение рабочих, то они, вместо того, чтобы восстать против этого положения хотя бы массовыми бунтами, наоборот, наращивают конкуренцию между собой, в своей борьбе друг с другом становясь на сторону буржуазии.
До сих пор не создано действительной коммунистической партии, которая выражала бы коренные интересы рабочего класса, при том, что оппортунистических партий создано великое множество, а относительно сознательная часть рабочих вынуждена метаться между ними, так как для создания истинной коммунистической партии нужно движение рабочих, а его не видно. Даже организации, называющие себя «рабочими или коммунистическими движениями», «рабочими или коммунистическими партиями», «рабочими или коммунистическими фронтами» и т.д., вынуждены признать, что рабочее движение парализовано и находится в глубочайшем кризисе, выход из которого на протяжении двух с лишним десятков лет так и не найден.

2.Место партии в рабочем движении.
Наиболее прогрессивные представители революционной интеллигенции уже частично разрешили вопрос о причинах кризиса рабочего движения. Однако анализ этих причин у них не зашёл глубже вопроса о роли и месте коммунистической партии в этом движении. Тем самым вопрос о партии встал впереди экономических обоснований кризиса рабочего движения, анализ причин оказался поверхностным, а теоретические построения, основанные на этом анализе, — идеалистическими.
Иначе и не могло быть, поскольку даже самая революционная интеллигенция, будучи оторванной от рабочих масс, будучи оторванной от участия в жизни и труде рабочих, от понимания настроения и менталитета рабочих, от особенности быта и взаимодействия рабочих между собой, теряет свой практический опыт по работе с массами, не может правильно взаимодействовать с массами, а значит, делает неверные выводы и неверные теоретические постоения. Теория отрывается от практики, умозаключения скатываются к идеализму. Революционные интеллигенты сами не заметили, как поставили вопрос о партии, то есть, политический вопрос, впереди вопроса экономического.
Революционная интеллигенция сделала ошибочный вывод, содержание которого заключается в том, что место коммунистической партии оказывается прежде всего рабочего движения. Революционные интеллигенты считают причиной всего кризиса рабочего движения отсутствие настоящей коммунистической революционной партии. При этом они забыли, что партия — это организующая сила рабочего движения, а вовсе не сила, это движение создающая. Ни одна субъективная предпосылка не может вызвать какой-либо объективный процесс, любая субъективная причина является следствием причины объективной. Отрицание этого означает переход на сторону идеализма, а значит, отход от марксизма и отход от революции.
Коммунистическая партия не может возникнуть вне рабочего движения, а затем «пробудить» это движение или каким-либо образом его создать. Это совершенно идеалистическая формула, приближающаяся к бланкизму. Наоборот, партия является результатом рабочего движения; она возникает в процессе объединения наиболее сознательных элементов стихийного рабочего движения с представителями революционной интеллигенции в единую передовую организацию рабочего класса. Партия организует стихийное рабочее движение и поднимает его сознательность до уровня политической силы. Партия является передовым организованным и организующим отрядом рабочего движения, но не является силой, создающей рабочее движение в целом. Иначе говоря, само рабочее движение создаёт, рождает партию, выдвигая своих наиболее сознательных представителей вперёд, которые затем ведут рабочий класс за собой. Прежде возникновения партии должно быть достаточно развитое стихийное рабочее движение.
Таким образом, отсутствие коммунистической партии является показателем кризиса рабочего движения, а не его причиной. То, что на протяжении двух с лишним десятков лет капиталистической эксплуатации и империалистического гнёта рабочий класс так и не смог создать собственную партию, выражающую коренные интересы этого класса, говорит о том, в каком тяжелейшем положении оказался рабочий класс, насколько парализована его освободительная дейтельность, что он даже не может осознать себя классом.
Революционные интеллигенты не могут объяснить причин отсутствия революционной партии при наличии рабочего движения, поэтому в оправдание своей позиции склонны заявлять о высокой сознательности рабочего класса и при этом одновременно малого числа и низкой сознательности коммунистов. Как будто второе не следует из первого. Как будто сознание коммуниста формируется не в рабочем движении.
Именно банальное непонимание места и роли партии в рабочем движении привело к ошибочному выводу революционных интеллигентов касательно буржуазно-реакционного переворота в Украине в 2013-2014гг. Суть их ошибки состояла в том, что установившуюся в тот момент ситуацию они рассматривали как вполне сформировавшуюся революционную ситуацию, при которой все объективные условия для революции уже созрели и не хватало только субъективного условия — коммунистической партии.
При этом от взора революционных интеллигентов совершенно ускользнул тот факт, что рабочий класс в целом, даже как стихийная сила, совершенно не принимал участия в разворачивающихся событиях, а были лишь отдельные, разобщённые между собой рабочие, полностью ведомые буржуазной пропагандой. На тот момент рабочий класс не поднялся даже до уровня тред-юнионизма, отсутствовала элементарная солидарность между рабочими, не было даже намёка на классовую борьбу. В тех событиях пролетариат был лишь инструментом в руках буржуазии, сыгравшим свою роль в переделе собственности между империалистическими сторонами конфликта. Проще говоря, главное объективное условие ревситуации — «низы не хотят жить по-старому» — отсутствовало. Хотя бы только потому, что «низы» не представляли из себя какой-либо самостоятельной массы.
Именно этого не заметила и не поняла революционная интеллигенция, принимая массовый подъём трудящихся за самостоятельную инициативу «низов». Постоянно указывая на то, что причиной «провала революционной ситуации» сказалось отсутствие революционной партии, она так и не раскрыла важнейшего вопроса: каковы объективные предпосылки возникновения революционной партии рабочего класса? Почему рабочий класс до сих пор не выдвинул своих наиболее сознательных представителей в единую организацию? Почему отдельные протестные акции рабочих не выросли даже до массового экономического движения?
Попытки уцепиться за партию, которой нет, условия создания которой не раскрываются, для объяснения своих доводов, есть не что иное, как теоретическое обнищание, которое приводит либо к хвостизму, как у большинства оппортунистов, просто ждущих самостоятельного возникновения партии, либо к бланкизму, как у революционной интеллигенции, желающей создать партию независимо от рабочего класса, а затем навязать её ему, внедрить её в него.
Отсюда можно сделать вывод, который совершенно не хотят делать революционные интеллигенты, а именно: партия не может быть генератором рабочего движения. Она лишь выводит рабочее движение на более высокий уровень. Но прежде чем это сделать, рабочее движение должно дойти хотя бы до такого уровня, чтобы сформировалась партия. Сегодня мы не имеем такой партии, а это значит, что искать причины надо в самом корне классовой борьбы — производственных отношениях. Революционная интеллигенция, не делая такой вывод, обречена ходить по замкнутому кругу.

3. Опыт классовой борьбы.
Некоторые революционные интеллигенты считают, что раз классовая сознательность — понятие субъективное ( т.е., зависящее от сознания), то и объективных причин для её формирования не требуется. Здесь происходит отрыв сознания от бытия, а значит, переход к идеализму. Несомненно, что такие выводы может сделать лишь та интеллигенция, которая больше уделяет времени теории, чем практике. Ведь каждый революционер-практик знает, как трудно убедить рабочих в необходимости изучать марксизм в условиях политического затишья, но зато резко становится намного легче это сделать в условиях политического кризиса. Здесь очевидно, что за стихийным подъёмом масс следует рост сознательности. Поэтому необходимо сделать вывод: классовая сознательность, как субъективный фактор, является следствием объективных причин, совокупностью которых и является классовая борьба.
Итак, во-первых, мы знаем, что без коммунистической партии не только не может быть осуществлён переход от революционной ситуации к пролетарской революции, но и элементарно борьба пролетариата против буржуазии не может подняться выше тред-юнионизма. Во-вторых, мы поняли, что коммунистическая партия не может возникнуть без достаточного уровня классовой сознательности пролетариата, на котором он понимает необходимость формирования такой партии. И, наконец, в-третьих, классовая сознательность пролетариата воспитывается и развивается в процессе классовой борьбы.
Классовая сознательность — это совокупность знаний, необходимых представителям того или иного класса для понимания своих классовых целей и задач. Из этого определения следует, что сознательность — количественная характеристика субъекта, которая непосредственно связана с его практическим опытом. Практический опыт — это результат накопления знаний, полученных в процессе практики, проб и ошибок, побед и неудач. Именно на него опирается любая научная теория. Так и марксизм опирается на весь исторический опыт классовой борьбы.
Следовательно, с накоплением практического опыта классовой борьбы растёт классовая сознательность пролетариата. Конечно, нельзя утверждать, что стихийная борьба может привести рабочих к осознанию необходимости в марксистском научном знании. Однако, она непосредственно подготавливает рабочих к восприятию марксизма. Пока рабочие не исчерпают все экономические способы улучшения условий жизни, все буржуазные методы политического отстаивания своих интересов, пока не увидят безрезультатность таких методов, марксистское научное знание для них будет такой же оторванной от жизни утопией, как и «рай в царствии небесном».
Марксизм есть обобщение опыта всей истории классовой борьбы. Коммунистическое учение стало итогом развития многолетней борьбы угнетённых классов против угнетателей. Однако это учение не замыкается лишь на отношении рабочих к капиталистам. Область знаний, которые обобщает этот опыт, «есть область отношений всех классов и слоёв к государству и правительству, область взаимоотношений между всеми классами» 1. Таким образом, марксизм выходит за пределы «отношений рабочих к хозяевам», предполагая достаточно высокое развитие сознательности, выше, чем его можно было развить в сфере экономической борьбы.
Носителем марксизма, а точнее, всего революционного опыта рабочего класса, является наиболее сознательная часть пролетариата, его передовой организованный и организующий отряд, авангард — революционная партия.
С победой ревизионизма в КПСС партия противопоставила себя массам, перестала выражать классовые интересы пролетариата, и самое главное, перестала передавать массам революционный опыт классовой борьбы. Это значит, что рабочий класс СССР лишился своего авангарда, лишился всего исторического опыта, накопленного в процессе борьбы с угнетателями. Больше некому стало поднимать сознательность масс, которую рабочий класс не мог приобрести в рамках своего экономического положения, а собственный опыт приобрести не мог, поскольку жил в условиях без эксплуатации. Это привело к тому, что когда контрреволюция перешла в активную фазу, когда возрождённая в СССР буржуазия лишила рабочий класс собственности на средства производства, советский народ оказался полностью парализован, неспособен даже оценить те события, которые происходили. Пролетариат лишился своего классового сознания, перестал осознавать свои классовые интересы. Партия, которая была призвана быть неразрывной частью рабочего класса, оказалась противопоставлена рабочему классу, стала его врагом. Произошло именно то, о чём предостерегал Сталин: раскол между партией и массами и их противопоставление друг другу.2
Я не буду сейчас углубляться в причины, по которым ревизионисты оказались способными взять большинство в партии и совершить в ней переворот. Этот вопрос выходит за рамки настоящей темы, хотя вопрос этот, несомненно, очень важен. Однако существующее сегодня положение пролетариата, современный кризис рабочего движения заключается именно в этом — в противоречии, о котором ранее в Советском Союзе никто не мог и помыслить, но которое оказалось намного серьёзней, чем противоречие между умственным и физическим трудом, между городом и деревней и т.д. Им стало противоречие между партией и массами. Рабочий класс оказался отброшен далеко назад, в состояние, в котором он не мог находиться даже сотню лет назад. Он потерял свой собственный политический опыт классовой борьбы.

4. Производство средств производства.
Марксизм раскрывает роль человека в природе, как преобразователя природы. Человек преобразовывает природу для удовлетворения своих потребностей, и это преобразование природы есть труд. Человек отличается от животных прежде всего тем, что выводит процесс труда на новый уровень. Конечно, животные тоже способны трудиться, создавая себе жилища, добывая пищу и т.д. Однако труд человека качественно отличается от труда животных тем, что человек способен производить средства, облегчающие этот труд. Эти средства называются орудиями труда. Человек отделился от животного мира с тех пор, как стал способен производить орудия труда. Облегчение труда заключается в росте производительности труда, и этот рост производительности осуществляется путём совершенствования орудий труда. И если в глубокой древности человек создавал предметы потребления лишь путём приложения орудий труда к предметам природы, то с дальнейшим развитием он стал создавать их путём приложения орудий труда к предметам собственного труда, к его результатам. В дальнейшем применение орудий труда к предметам труда для производства продуктов потребления стало преобладающим, основным, неразрывным единым целым — средствами производства. Совершенствование средств производства требует взаимодействия между собой множества индивидов, обмена трудового опыта между ними, совместного, коллективного труда. Таким образом, между людьми возникли новые отношения, которые не могли возникнуть в животном мире — отношения в процессе труда и в процессе распределения и потребления продуктов труда — производственные отношения. Производственные отношения являются базисом человеческого общества. Именно производство средств труда, а точнее, средств производства, делает человека человеком, отделяя его от всего животного мира, формируя его умственные, моральные, культурные и другие человеческие особенности.
Совершенствование средств производства приводит к росту потребностей человека, а рост потребносей, со своей стороны, требует роста производственной необходимости, и, как следствие, дальнейшего совершенствования средств производства. В процессе совершенствования и усложнения средств производства совершенствуется и развивается сам человек. Это совокупное развитие называется ростом уровня производительных сил. Непрерывный рост уровня производительных сил в определённый момент требует кардинальной смены производственных отношений, революционного преобразования общества.
Очевидно, что средства производства занимают в формировании человеческого общества ключевое значение. Именно поэтому отношение человека к средствам производства сказывается на всей жизни человеческого общества.
Частная собственность на средства производства расколола человеческое общество на два непримиримых лагеря: на тех, кто обладает и распоряжается средствами производства, и тех, кто непосредственно приводит их в действие, кто составляет производительные силы общества. На собственников и рабочих. На эксплуататоров и эксплуатируемых.
«История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов» 3. И к этому можно добавить — историей борьбы за освобождение производительных сил из-под классового гнёта. Несомненно то, что частная собственность стала тормозом развития производительных сил, и они неминуемо должны освободиться от этого тормоза. Все старания капиталистов удержать производительные силы, сохранив частную собственность, чтобы сохранить тем самым своё господство и высокое привилегированное положение, приводят к тяжелейшим противоречиям в обществе, основным из которых является противоречие между растущим уровнем производительных сил и устаревшими производственными отношениями. И чем дальше растут производительные силы, чем больше совершенствуется труд, тем острее и глубже это противоречие, которое приобретает на сегодняшний день глобальное значение. Оно перестало быть национально замкнутым и перешло на мировой уровень. Именно это противоречие стало причиной тому, что современный рабочий класс постсоветского пространства (и не только) стал неспособным вести классовую борьбу.
Но ведь именно противоречие между производительными силами и производственными отношениями и должны толкать его к революционным действиям! Как же так получилось, что могильщик капитализма, рабочий класс, составляющий производительные силы общества, оказался в такой ситуации?
Для того, чтобы получить ответ на этот вопрос, необходимо подробно изучить структуру современного капитализма. Революционные интеллигенты пользуются при этом знаниями, полученными до середины прошлого века, игнорируя весь последующий процесс развития капитализма, тем самым скатываясь в догматизм. Этот догматизм не даёт им увидеть всю картину в целом, поэтому они вынуждены прибегать к теоретически ошибочным обоснованиям, наподобие вопроса о партии, который мы разбирали выше.
Дело в том, что современный капитализм уже давно достиг того предела развития производительных сил, который позволяет капитализму существовать. Мировой рынок насыщен товарами, дальнейшее его насыщение грозит обесцениванием этих товаров, то есть, кризисами перепроизводства. Первый мировой финансовый кризис перепроизводства (т.е.вызванный спайкой банковского и промышленного капитала) произошёл в 1974-1975г.г., а процесс выхода из него растянулся на долгие годы, путём варварского сокращения производства, непрерывной стагнации развития производства4. Но полностью из кризиса мир так и не вышел вплоть до контрреволюционного распада СССР, который тем самым открыл для капиталистического мира новые рынки сбыта, отсрочив наступление общего кризиса капитализма. Естественно, что в таких условиях высочайшие производительные силы СССР иностранным капиталистам были попросту не нужны. Им нужно было насытить новый освободившийся рынок своим излишком товаров, а значит, производить что-либо сверх этого было незачем. Поэтому производительные силы, доставшиеся капитализму от СССР, были попросту уничтожены. Процесс их уничтожения известен нам, как деиндустриализация — массовое уничтожение заводов, фабрик, совхозов и других предприятий, производительность которых была просто огромна по меркам капитализма. Тем не менее, отсрочить кризис это позволило ненадолго. Уровень производительных сил общества продолжает расти, поэтому мировой капитал вынужден и дальше сокращать производство для того, чтобы масштабы производства не вышли за пределы, которые позволяют реализовать произведённый товар без ущерба прибыли. Чем больше растёт производительность труда (количество продукции за единицу рабочего времени), — а её рост сознательно ускоряют капиталисты, стремясь как можно больше увеличить свою прибыль, — тем менее заинтересован мировой капитал в расширении масштабов производства (общего количества выпускаемой продукции). Из этого, несомненно, следует, что производительные силы общества будут продолжать сокращаться. И в первую очередь это затронет развитые, но зависимые страны.
Современный капитализм находится в стадии империализма, при чём в процессе глобализации. Глобализация — это процесс формирования единой мировой экономики, для которой нет национальных границ. Если раньше капиталистам было выгодно сосредотачивать весь производственный цикл в границах одного государства, то сегодня, в период небывалого развития технологий транспорта и способов передачи информации, что значительно удешевило взаимодействие между предприятиями, стало выгодно размещать предприятия одной отрасли, или даже одного производственного процесса, в разных точках земного шара. Появились даже глобальные предприятия, состоящие из множества отдельных цехов и филиалов, расбросанных по всему миру, каждый из которых выполняет совершенно узкую часть функций. То же самое коснулось не только производства, но и финансовой сферы. Весь мир капитализма стал единым взаимосвязанным и взаимозависимым организмом. В общем-то, сам процесс глобализации не несёт ничего отрицательного для человечества, а наоборот, является достаточно прогрессивным процессом. Другое дело, что развивается он в условиях капитализма, а это значит, что используется капиталистами всего мира для эксплуатаци пролетариата всего мира. Глобализация служит всё той же частной собственности, а главный принцип капитализма — получение максимальной прибыли частными собственниками — выходит на мировой уровень5.
Если раньше империалистическим метрополиям для колонизации приходилось силовым способом захватывать отсталые страны, свергать местное правительство и нагло присваивать их промышленность, то сегодня всё изменилось. Вследствие глобализации государства лишились экономической самостоятельности, и теперь достаточно просто перестать закупать или продавать продукцию, либо кредитовать предприятия, и государство тем самым полностью лишается всей экономики. Разрывается производственный процесс, а предприятия просто не в состоянии реализовать даже минимум продукции, поскольку выпускают узкоспециализированные полуфабрикаты, производящиеся из полуфабрикатов, узлы, производящиеся из из деталей, комплектующие из комплектующих. Сегодня колонизированные страны формально независимы. Они могут иметь собственное самостоятельное правительство, собственные законы, избирательную систему и даже собственную армию. Но не имея собственного производства, вся самостоятельность становится лишь формальностью. Поэтому эпоха глобализованного империализма часто называется неоколониализмом.
Империалисты стремятся лишить зависимые страны возможности возродить собственное, независимое внутреннее производство. Однако любое производство требует наличия средств производства. Неоколонии имеют в своём распоряжении лишь те средства производства, которые поставляют им метрополии. Таким образом, зависимые страны лишены возможности начать какое-либо производство без согласия метрополий. Страны, лишённые собственной тяжёлой промышленности, не в состоянии наладить выпуск собственных средств производства. Промышленность таких стран становится однобокой, обычно в них развивается только одна отрасль производства. Такое производство очень чувствительно к любым колебаниям рынка и особенно к кризисам. Это служит причиной постоянной безработицы, падения качества образования, медицины, культуры и других сфер социального обеспечения.
Промышленный пролетариат развитых зависимых стран составляет меньшинство населения, и часто невостребован. Империалисты, стремясь сократить масштабы производства, пользуясь экономической зависимостью этих стран, сокращают в момент кризисов, в первую очередь, производство именно этих стран. Рабочий класс, лишённый возможности участвовать в производстве средств производства, теряет собственное осознание себя как созидателя, как творца производительных сил. Из-за постоянных сокращений он становится невостребованным, работа на производстве перестаёт быть уважаемой, но при этом становится всё тяжелее. Рабочая сила всё больше перетекает в сферу услуг, где рабочие теряют классовую солидарность. Подавляющее большинство рабочего класса маргинализируется. Рабочий, не принимающий участия в производстве средств производства, не может позволить себе заявить о праве на владение средствами производства. Рабочий класс, лишённый возможности производить то, к чему нанимается прикладывать свою рабочую силу, отчуждает не только свой труд, но и отчуждается от своей собственной классовой сознательности, теряет чувство собственной значимости, перестаёт чувствовать себя человеком.

5. Ситуация в мировой системе капитала.
Империализм позволил монополистам в некоторой степени контролировать количество товарной массы, выбрасываемой на рынок. В домонополистический период капиталисты были вынуждены производить как можно большее количество товаров на свой страх и риск. Это позволяло потеснить конкурентов, но неизбежно приводило к кризисам перепроизводства, приводившим к сокращению множества предприятий и даже целых отраслей. «Выживали» в основном те предприятия, которые производили существенно большее количество товаров, т.е., наиболее крупные. Кризисы во многом способствовали образованию монополий: отсеивали мелкие предприятия и тем самым укрепляли крупные. Сегодня же мы имеем небольшое количество гигантских монополий, производящих восемь, а то и девять десятых всей товарной массы, а также множество мелких предприятий, влияние которых на рынок совершенно несущественно. Если даже новые предприятия вдруг станут производить слишком много товаров с целью потеснить монополии, то реализация этих товаров будет возможна лишь в случае невообразимо резкого роста спроса, в противном случае избыток товаров снизит цены до уровня, невыгодного ни для нового предприятия, ни для монополий. Таким образом, монополии получают возможность вести приблизительный учёт спроса на рынке, а потому производят товаров не больше, чем необходимо для удовлетворения этого спроса; мелкие же предприятия просто затыкают своей товарной массой пробелы и неточности в этом учёте.
Рост производительности труда увеличивает количество товаров, производимых одним рабочим за единицу времени. А это значит, что с целью недопущения перепроизводства и сохранения прибыли, капиталисты вынуждены сокращать количество рабочих мест. Если ещё в прошлом веке капиталисты выбрасывали товары на рынок, совершенно не зная, каков на них будет спрос, то сегодня картина совсем другая. Современные информационные технологии позволяют монополиям быстро реагировать на сокращение спроса на рынке — монополиии держат руку на пульсе рынка. Колебания на рынке сглаживаются благодаря удешевлению и ускорению транспортных поставок и почти мгновенной скорости передачи информации о состоянии спроса на любом конце Земли. Всё бóльшая автоматизация и всё бóльшая компьютеризация производства приводит к всё бóльшим сокращениям. Мировое производство вступило в эпоху непрерывного ползучего кризиса (как говорят буржуазные эксперты, «ситемного кризиса»), характеризующегося непрерывным сокращением количества работников, занятых в производстве товаров.
С другой стороны, как мы уже говорили выше, монополии перестали быть национально замкнутыми, они стали транснациональными (то есть, международными), а это значит, что какой-либо локальный кризис, будь то неурожай, землетрясение, эпидемия, война, забастовка и т.п., больше не влияет существенно на положение дел самой монополии. Капиталисту достаточно закрыть филиал или дочернее предприятие в зоне локального кризиса и открыть его в другой стране или на другом континенте, где ситуация способствует максимальной прибыли. В этом смысле система глобальной эксплуатации достаточно гибкая, а потому позволяет избежать существенных колебаний, вызванных местными участками рынка. Однако, это никак не улучшает ситуацию на мировом рынке в целом. И даже наоборот, эта система вместе с тем способствует всё более последовательной и непрерывной стагнации. И чем больше капиталисты стремятся оградить себя от кризисов и обеспечить себе наибольшую прибыль, тем более планомерно они приближают всю капиталистическую систему к своему общему концу.
Но если кризис перепроизводства товаров капиталисты в какой-то мере могут отсрочить путём непрерывного сокращения масштабов производства (эквивалентно росту производительности труда), то ситуация в финансовой сфере несколько иная. Каким-либо способом отсрочить мировой финансовый кризис оказывается просто невозможно, кроме как сокращением количества финансовых игроков. И вот почему. Дело в том, что по мере усиления степени разделения труда и степени обобществления производства в капиталистическом обществе увеличивается количество товарно-денежных операций. А большее количество товарно-денежных операций требует большего количества денежной массы. Глобализация есть крайняя степень разделения труда, при которой отдельные предприятия выполняют очень узкую сферу задач, и крайняя степень обобществления производства, которое становится действительно мировым. Кроме того, основная часть товарно-денежного обмена приходится не на поставление товаров потребления непосредственно населению, а на взаимодействие между отраслями, предприятиями, филиалами, цехами, т.е, внутри самого процесса производства. Таким образом, сокращение товарной массы, поставляемой населению, никоим образом не сокращает количество товарно-денежных операций, осуществляемых в процессе производства. И даже наоборот, рост уровня производительных сил требует осуществления всё большего разделения труда и всё большего обобществления производства. То есть, количество товарно-денежных операций непрерывно растёт по мере углубления кризиса. А это значит, что для обеспечения работоспособности капитала и ликвидности банков, денежную массу приходится также непрерывно увеличивать. Непрерывное увеличение денежной массы, подобно увеличению численности всякого другого товара, приводит к непрерывному обесцениванию денег, к непрерывной, ползучей инфляции, остановить которую можно лишь временно, путём, как мы уже говорили, сокращения количества финансовых монополий. Финансовые монополисты сокращают численность финансовых монополий, то есть, сокращают самих себя. Однако эта мера впоследствии приведёт к укрупнению этих монополий, что вызовет лишь ещё бóльшую стагнацию.
Наиболее развитые, передовые страны уже давно достигли того предела развития капитализма, который ещё позволяет приносить прибыль. Поэтому в погоне за ещё большей прибылью капиталисты стремятся вывезти капитал в так назваемые развивающиеся страны, т.е., в те отсталые страны, в которых местное правительство наряду с национальной буржуазией обеспечило достаточные условия для развития производства. Этими условиями являются низкие налоги, развитая инфраструктура, сносное образование и медицина, и дешёвая рабсила. Чем лучше обеспечены эти условия, тем больше капиталисты инвестируют капиталы в производство в этих странах, поскольку это обеспечивает им возможность не вкладывать средства в развитие промышленности с нуля, что сулит большие прибыли. Финансовые вложения в эти страны позволяют ещё больше развивать инфраструктуру и ещё больше развивать производство. Впоследствии местная национальная буржуазия богатеет, укрепляется и сама становится транснациональным собственником, участником глобальной конкуренции, в которой она может либо победить, поглотив другие монополии, либо потерпеть поражение, влившись в уже существующие монополии. Таким образом, в последнее время производство всё более концентрируется в развивающихся странах, главными особенностями которых являются: 1) высокая плотность населения, что обеспечивает высокую конкуренцию между рабочими, и как следствие, низкую цену рабочей силы; 2) достаточно богатые природные ресурсы (например, полезные ископаемые), которые обеспечивают местной буржуазии относительную независимость и возможность развития инфраструктуры страны; 3) сильное социальное расслоение на богатых и бедных, которое является следствием нещадной эксплуатации трудящихся.
По большей части, именно в развивающихся странах сосредоточена основная часть производственной промышленности, пролетариат именно этих стран «кормит» продукцией весь остальной мир, в том числе, обеспечивая другие страны средствами производства. Но в то же время ни в одной из развивающихся стран не размещается полный цикл производства средств производства. Особенно это касается машиностроения, которое является основой такого производства. Эту отрасль капиталисты стараются атомизировать как можно сильнее. В развитых странах же размещаются предприятия по сборке уже произведённых в других странах узлов в готовые изделия, развиваются в основном высокоинтеллектуальные отрасли производства и располагаются финансовые центры. Остальные же страны, количество которых неустанно растёт, остаются без более-менее серьёзного производства, а потому становятся дотационными.

6. Производительность и распределение. Классовые прослойки.
Производительность труда растёт непрерывно, и буржуазия в погоне за прибылью сама способствует росту этой производительности. Давно прошли те времена, когда рабочий производил продуктов и предметов потребления не более, чем мог употребить сам и его семья. Сегодня рабочие производят в сотни раз больше продукции, чем могут употребить сами. Например, согласно нормам РФ, хлебозавод с численностью рабочих в 200 человек может производить около 100 тонн хлеба в сутки6. По мясоперерабатывающей промышленности цифры приблизительно те же — 200-300 рабочих на 100 тонн готовой мясной продукции в сутки7. Критики могут оспорить цифры, ведь для производства конечного продукта требуются промежуточные этапы производства, например, для выпечки хлеба требуется производство муки, а для муки — сбор и обработка зерна. Но в этих промежуточных производствах цифры ещё больше! В зерноперерабатывающей промышленности приходится не более 50 рабочих на каждые 10 тонн зерна за сезон8!Производительность современного комбайна (на 2013 год) — 30 тонн зерна в час (при урожайности 5 тонн с гектара)9. В предприятиях крупного рогатого скота по производству молока и говядины на одну голову в год удой — около 5000 кг молока, и около 150 кг мяса при забое. Одно предприятие по производству молока может содержать 1000 голов, по производству мяса — до 12000 голов скота в зависимости от возраста телят, при персонале в 300 рабочих10. То же самое касается всей пищевой промышленности: производства мяса птицы и яиц, различных круп, кондитерских изделий, сахара, овощей, фруктов, не считая ликеро-водочной промышленности, в которой производительность ещё выше11. По общим подсчётам, каждая отрасль пищевой промышленности производит в 200-300 раз (как минимум) больше готовой продукции, чем могут потребить все рабочие, занятые в этих отраслях. Конечно же, не все предприятия соответствуют этим нормам и не во всех странах можно достичь такой производительности. Но в целом цифры более чем показательны. Похожая ситуация происходит и в других отраслях промышленности — рабочие производят в сотни раз больше продукции, чем могут потребить сами. Например, компания АвтоВАЗ производит около миллиона автомобилей в год при общем числе сотрудников чуть более 50 тыс человек12. И это при том, что количество рабочих непрерывно сокращается, а количество выпускаемых автомобилей остаётся прежним13. Бывший производитель телефонов, компания Nokia, при числе сотрудников в 100 тыс человек произвела 400 млн телефонов в 2011 году. Через два года количество работников сократилось почти вдвое, а выпуск продукции остался приблизительно тем же. Затем компания была поглощена Microsoft, вот такой кризис14.
Сегодня производительность труда настолько высока, что достаточно задействовать не более 2-3 % населения Земли во всей пищевой промышленности, чтобы полностью покончить с голодом на планете15. Тем не менее, количество голодающих в мире растёт, а производство продолжает сокращаться. Почему? В угоду прибыли небольшой кучки капиталистов. По мере сокращения производства растёт количество безработных, которым порой приходится устраиваться в совершенно ненужные обществу в целом сферы деятельности. По мере увеличения производительных сил общества природные ресурсы становятся всё богаче благодаря их более экономной добыче, переработке и использованию. Производство становится всё проще и производительней. Созданные всем человечеством средства производства становятся всё удобнее и легче в освоении, облегчая труд рабочих, если бы он был направлен на обеспечение довольствия всего общества. Тысячи и даже миллионы рабочих рук стремятся применить свой труд к этим средствам, и огромный потенциал, созданный человечеством и природой, ждёт, когда этот труд будет к нему применён. Однако весь капиталистический способ хозяйствования стоит на этом пути. Мы готовы жертвовать трудом и довольствием подавляющего числа жителей ради обогащения небольшой кучки наиболее влиятельных капиталистов мира. В то время как в Европе тоннами уничтожаются произведённые продукты питания, в отсталых странах Африки люди сотнями умирают от голода. В то время как в Китае рабочие эксплуатируются тысячами по 70 рабочих часов в неделю, в Украине те же тысячи рабочих не могут найти применения своей рабочей силе. Это противоречие становится настолько вопиющим, настолько явным, что нередко прорывается в самых кровопролитных империалистических войнах.
Подводя итоги вышесказанному, мы можем сказать, что рабочие, производящие материальные товары, производят гораздо (в сотни раз) больше, чем могут сами употребить. И если заработная плата исчисляется в совокупной стоимости тех товаров, которые необходимы рабочему для того, чтобы оставаться рабочим, то напрашивается очевидный вывод: рабочий производит гораздо больше, чем получает в виде зарплаты. И совершенно не важно, получит рабочий свою зарплату в денежной или натуральной форме, суть остаётся той же: рабочий получает в виде зарплаты в сотни раз меньше, чем производит. Излишек, стоимость которого не входит в стоимость заработной платы, является прибавочным продуктом, который принимает форму прибавочной стоимости, за счёт присоединения которой к первоначальной сумме денег, вложенных в производство, образуется капитал. Кто же потребляет этот излишек? Неужели сам капиталист? Нет, поскольку капиталист не заинтересован в самих продуктах, он заинтересован в капитале, а сам продукт, к примеру, хлеб, продаётся. Продаётся кому? Другим рабочим, которые заняты в других отраслях промышленности? Но ведь рабочие, занятые в других отраслях промышленности, тоже создают такой же самый излишек, который не могут потребить. Весь рабочий класс, который занят в производстве товаров, может скупить количество товаров не больше, чем на ту сумму денег, которая является эквивалентом всей основной стоимости в целом (то есть, за совокупную зарплату). Кто же скупает весь остальной товар, стоимость которого принимает форму совокупной прибавочной стоимости? Если этот излишек товара не будет реализован, то сам процесс капиталистического воспроизводства и образования капитала не будет замкнут. Капиталисту необходимо реализовать весь произведённый товар.
Это не могут быть сами рабочие, поскольку, как мы уже выяснили, их зарплата просто не позволяет это сделать. Это не могут быть капиталисты, поскольку им не нужен товар в таком количестве (тем более, ширпотреб), а нужен капитал, дополнительная сумма денег в результате продажи этого товара. Это должна быть какая-то третья сторона, которая не участвует в производстве материальных богатств, но живёт за счёт прибавочной стоимости, потому что этот кто-то должен обладать достаточной суммой денег, эквивалентной всей совокупной прибавочной стоимости. Получается, что капиталисты должны выделять достаточную сумму денег этой стороне, чтобы она смогла скупить бóльшую часть товаров, кроме тех, которые покупают сами капиталисты. Это кажется абсурдным, но если не делать такой вывод, то получится, что деньги должны взяться откуда-то извне капиталистического способа производства. Некоторые оппортунисты, задавшиеся этим вопросом, пришли именно к такому выводу. Давайте же разберём подробно этот конфуз.
Во-первых, следует учесть, что основная масса материальных товаров, производимых рабочими, есть товары внутреннего промышленного использования — узлы, детали, комплектующие, полуфабрикаты и готовые средства производства. Продукты потребления при этом составляют меньшую часть всех товаров. Но при этом не стоит забывать, что стоимость конечного товара, поступающего потребителю, складывается из совокупной стоимости всех затрат на производство этого товара, в том числе из стоимости узлов, деталей, комплектующих, из которых произведён этот товар, износа оборудования, затрат труда… Проще говоря, капиталисты перекладывают на покупателя конечного продукта потребления все свои издержки, в том числе на покупку этих промежуточных товаров.
Во-вторых, следует понять, что капиталом являются вовсе не личные богатства капиталиста, а деньги, вложенные в производство и способные тем самым приносить прибыль. Деньги, которые капиталист тратит на личные нужды, выводятся из капиталооборота, а потому перестают составлять капитал. Это означает, что если капиталисты сами скупят друг у друга весь прибавочный продукт, то капиталистическое производство будет полностью остановлено (об этом можно говорить лишь условно), пока деньги, вырученные с продажи, не будут снова вложены в производство. Таким образом, сама продажа прибавочного продукта нужна лишь для оборота торгового капитала, превращения его из товарной в денежную форму.
Как же осуществляется этот процесс?
Ещё до того, как рабочие приступят к производству, банк выпускает необходимую денежную массу, на сумму стоимости которой затем рабочими будет произведён товар. Эта сумма поступает прежде всего капиталисту, и с помощью неё он оплачивает издержки и налоги, которые распределяются затем между множеством государственных служащих, а также выделяет достаточные суммы на рекламу своей продукции и т.д. После чего работники всех этих учреждений скупают на эти деньги произведённые рабочими товары. Вырученные деньги поступают в банк и процесс повторяется.
Отсюда становится видно, что капиталисты содержат весь госаппарат, с его огромным штатом, в состав которого, помимо прочего, входит полиция, прокуратура, суды, министерства, армия, спецслужбы, работники тюрем, огромное число работников, обслуживающих эти учреждения, кроме того, медучреждения, школы, государственные ВУЗы, средства массовой информации (если они не частные), коммунальные предприятия (если они не частные), пенсионные фонды, детдома и т.д., и т.п. Особое место занимает сфера рекламных услуг, которая в условиях капитализма расширяется до невообразимых размеров и проникает во все уголки человеческой деятельности. Появилось даже самостоятельное направление бизнеса — рекламный бизнес, который зачастую более прибыльный, чем само производство.
Деятельность всех работников данных учреждений, с одной стороны, направлена на сохранение и укрепление капиталистической системы хозяйствования, с другой — осуществляет капиталооборот, как мы рассмотрели выше. Эта деятельность почти не связана с развитием производительных сил, а зачастую прямо этому развитию противоречит. Служащие этих учреждений, хоть и являются наёмными работниками, не являются пролетариатом, хоть если и занимают низкооплачиваемые должности, поскольку не производят материального продукта, а обеспечиваются за счёт дотаций от капиталистов, живут за счёт прибавочной стоимости, за счёт капитала. В силу указанных причин эти работники не могут обладать собственным классовым сознанием, они являются представителями внеклассовой прослойки, которая крайне разобщена, социально пестра, и не имеет самостоятельной идеологической позиции.
По мере роста производительности труда количество рабочих, занятых в производстве материальных благ, непрерывно сокращается. Уволенные рабочие пополняют незанятую резервную рабочую армию, а не сумев в течении некоторого времени снова наняться на работу на производстве, становятся вынужденными устраиваться служащими, переходить в состав межклассовой прослойки общества. Таким образом, с ростом уровня производительных сил происходит депролетаризация (другими словами — деклассирование) рабочего класса в пользу огромного и разобщённого деклассированного социального резерва пролетариата. В этот социальный резерв рискуют попасть все — как технические интеллектуалы, так и работники физического труда. Капитализм не щадит никого. С каждым шагом роста производительных сил падают масштабы производства — только это позволяет капитализму существовать по сей день.

7. Деклассирование (разложение и расслоение) пролетариата.
Главным условием солидарности пролетариата является его единство и сплочённость в процессе труда. Именно совместная трудовая деятельность, выраженная в общей для всех форме, выступает как сила, объединяющая пролетариат в единое целое, которое становится не просто совокупностью рабочих, а цельным субъектом, способным накапливать коллективный опыт и развивать коллективное сознание. Революционные интеллигенты рассматривают пролетариат только лишь в его единстве и сплочённости, как будто эти качества раз и навсегда ему присущи. Однако этот метафизический подход неверен. Пролетариат, как и всякий другой класс, как и всё общество, непрерывно развивается. А потому нельзя механически относиться к пролетариату сегодняшнего времени, живущего в одних условиях, в одном состоянии развития общества, так же, как и пролетариату начала XX века, жившего в других условиях, в другом состоянии развития общества. Если тогда, как и сейчас, был капитализм, то это вовсе не значит, что условия были теми же. Что же это за условия и в чём их различие?
В первую очередь, это переход капитализма в новую стадию — стадию глобализованного империализма, которую мы уже разобрали выше. И, как следствие первого, ползучий кризис, означающий собой начало общего кризиса капитализма. Особенность положения пролетариата в этих условиях отличается существенно. На рубеже XIX-XX вв. капитализм всё ещё находился в состоянии развития, а потому регулярные кризисы, поражающие его, сменялись периодами бурного подъёма, роста масштабов производства, когда рабочая сила, выброшенная в резерв как ненужная, становилась востребованной. Производительные силы того времени требовали большого скопления рабочих на одном производстве. Завод или фабрика считались тем крупнее, чем больше рабочих на них работает. Буржуазия сама была заинтересована в том, чтобы сгонять рабочих в единую рабочую армию, занятую единым процессом труда.
Сегодня же небывалый рост производительных сил сыграл с пролетариатом злую шутку. Производительность труда стала настолько высокой, что большого сплочения пролетариата больше не требуется. Крупнейшие предприятия могут обходиться сотней рабочих, занимающихся, в основном, разными видами труда. Это разделение труда приводит к бесполезности профсоюзов внутри предприятий, потому как различные виды трудовой деятельности происходят в разных условиях, по-разному оплачиваются и т.д., это не позволяет рабочим разных профессий выдвигать общие требования. Непрерывный кризис перепроизводства материальных благ больше не сменяется периодами резких подъёмов, и потому производство претерпевает регулярные сокращения рабочих мест. Сокращение численности рабочих, занятых в производстве материальных благ, означает сокращение численности рабочих в каждой отдельной отрасли промышленности, а следовательно, и на каждом отдельном предприятии. Уволенные рабочие стремятся устроиться на работу в других отраслях промышленности, а если им это не удаётся, то переходят в сферу так называемого «нематериального производства». Капиталисты в погоне за прибылью стремятся открывать новые рынки навязыванием населению новых потребностей, часто заключающихся лишь в потребности к форме. Это приводит, в свою очередь, к увеличению количества новых отраслей, занимающихся производством новых форм. Как мы видим, вследствие развития производительных сил и всё большего разделения труда, пролетариат непрерывно расслаивается на многочисленное множество мелких, часто изолированных друг от друга групп, различающихся характером труда, его условиями, размером и способом начисления зарплат и т.д.
Пролетариат разделён не только в производстве, но и в быту. Современные городские рабочие могут жить в одном доме, но никогда не видеть друг друга. Ходить в одни и те же заведения, но никогда не общаться. Постоянно общаться, но никогда не встречаться. Современные коммуникации связи позволяют рабочим чувствовать себя комфортно, обходясь без живого общения друг с другом. Отчуждённость рабочих друг от друга становится настолько сильной, что проявляется даже в их личной жизни, вплоть до того, что члены одной семьи могут стать совершенно чужими друг другу людьми.
Пролетариат может успешно добиваться от буржуазии выполнения своих экономических требований только лишь тогда, когда буржуазия готова идти на уступки, а не сворачивать производство16. Сегодня же сворачивание производства стало для буржуазии предпочтительней. Поэтому экономизм, как этап рабочего движения, становится всё менее состоятельным. Однако, как писал Ф. Энгельс, «стачки являются военной школой, в которой рабочие подготовляются к великой борьбе… они являются манифестацией отдельных отрядов рабочего класса, возвещающих о своём присоединении к великому рабочему дви­жению… А как школа борьбы стачки незаменимы»17. Экономизм незаменим как школа борьбы. Пролетариат, не пройдя эту школу, не сможет воспитать в себе необходимый уровень сплочённости в этой борьбе, не сможет развить классовую сознательность.
И сегодня мы видим отсутствие этой сознательности. Революционные интеллигенты утверждают, что призывы некоторых коммунистов к экономической борьбе рабочих несостоятельны, потому что, дескать, рабочие давно переросли экономическую борьбу и осознают необходимость в борьбе политической. На самом же деле рабочие (в основной своей массе) не доросли даже до понимания необходимости вообще какой-либо борьбы. А экономическая борьба несостоятельна потому, что буржуазия сама давно ведёт экономическую борьбу с непрерывно возрастающими производительными силами. Кажущаяся, на первый взгляд, политическая активность пролетариата исходит из того, что буржуазия использует пролетариат в своих политических целях, заключающихся обычно именно в том, чтобы руками пролетариата справиться со всё более углубляющимся кризисом. То есть, руками пролетариата делается то, что совершенно противоположно его интересам, — укрепляется капитализм.
Когда революционные интеллигенты уповают на стачки, то они совершенно забывают, что сами эти стачки приводят к ещё большему разъединению рабочих, к их конкуренции между собой за выбивание у буржуазии лучших условий труда. И это при том, что положительные результаты таких стачек очень сомнительны. Рабочим требуется новый экономический подход, который будет не расслаивать, а объединять рабочих. К сожалению, революционные интеллигенты не видят другого подхода, не понимая, что то, что работало в период развития капитализма, не может работать в период его кончины.
Вслед за расслоением пролетариата расслаивается и само левое движение. Это происходит потому, что невозможно защищать интересы всего пролетариата, не считаясь с противоречиями между отдельными слоями и группами пролетариата, экономические интересы которых часто не совпадают. Расслоение пролетариата — очевидный факт, который, несомненно, могли бы увидеть революционные интеллигенты, если бы общались с реальным рабочим классом, а не мечтали об абстрактном, a priori революционном, пролетариате.

8. Выводы.
Пролетариат — класс, порождённый капиталом и эксплуатируемый капиталом, и потому этот класс должен исчезнуть вместе с капиталом. С увеличением производительности труда увеличивается материальное благосостояние капиталистов, но вместе с тем падает их численность. С увеличением производительности труда, по всем законам рынка, падает спрос на рабочую силу. Падение спроса на рабочую силу приводит к сокращению численности пролетариата. Итак, на современном этапе развития капитализма, с развитием производительных сил уменьшается численность как капиталистов, так и рабочих.
Мы наблюдаем разложение двух ведущих классов в пользу огромной прослойки, которая разрослась до невероятных масштабов, которая всё ещё подчинена законам рынка — чем она многочисленнее, тем беднее. Революционные интеллигенты, позабыв про всякую логику, смело приписывают эту бесклассовую массу к пролетариату. Но это большая ошибка. Мы прекрасно знаем, что пролетариат — это производитель материальных благ, применяющий свою рабочую силу к средствам производства. Рассматриваемая же нами социальная группа не имеет возможности производить, не имеет никакого доступа к средствам производства. Это пролетаризованная часть общества, она близка к пролетариату по духу, она непрерывно происходит из пролетариата и снова вливается в него. Она является постоянным творческим резервом пролетариата.
И она станет пролетариатом. Но не пролетариатом-рабом, а новым, свободным пролетариатом, господствующим рабочим классом. Однако произойдёт это не раньше, чем она получит средства производства в свои руки. Это не может произойти никакими политическими выступлениями, потому как ни политически, ни морально эта социальная группа не может претендовать на владение средствами производства. Это не может произойти путём традиционного экономизма, поскольку пролетариат с каждым днём теряет свои позиции в жизни общества. Это может произвойти только в экономическом сочленении, слиянии с пролетариатом в единый класс, под руководством и диктатурой пролетариата. И фактором этого объединения может быть только одно — переход средств производства в собственность этого единого класса. Пролетариат не может оставаться единым без этого резерва, а резерв не может быть классом. Только переход средств производства в руки объединённого пролетариата позволяет избавиться от противоречия между уровнем производительности и масштабами производства.
Революция, которую предстоит совершить пролетариату, представляет собой самую настоящую классовую войну, и как во всякой войне, в ней должны быть отброшены все юридические предрассудки. А потому главный лозунг, который должны сегодня выдвинуть коммунисты, если они действительно стоят на защите интересов рабочего класса, должен быть:
«Экспроприация средств производства!»

Александр Пятигор 9.01.2016
(с исправлениями 10 июня 2020г.)

Список источников:
1. В.И. Ленин «Что делать?», ПСС, том 6, стр. 79;
2. И.В. Сталин «К вопросам ленинизма», ПСС, том 8, стр. 44-48;
3. К.Маркс и Ф. Энгельс «Манифест коммунистической партии», ПСС, том 4, стр.424;
4. «Экономическая история капиталистических стран», Учеб. пособие для экон. спец. вузов под ред. B. Т. Чунтулова, В. Г. Сарычева. — М.: Высш. шк., 1985г., с. 280;
5. К.Дымов «Капитализм -ситема без будущего», книга первая, Киев, 2010;
6. НТП 16-93 Министерство сельского хозяйства и продовольствия РФ;
7. ВНТП 540/699-92 Комитет РФ по пищевой и перерабатывающей промышленности;
8. ВНТП 05-88 Минхлебопродуктов СССР;
9. Независимые испытания зерноуборочных комбайнов, РФ, Орловская обл., Мценский район, 25 июля – 1 августа, 2013 г.;
10. ВНТП 8-93 Минсельхозпрод РФ, Москва, 1995;
11. ВНТП 35-93 Комитет РФ по пищевой и перерабатывающей промышленности;
12. Официальный сайт АвтоВАЗ http://company.avtovaz.ru/;
13. http://ria.ru/crisis_news/20100205/207816139.html;
14. http://tass.ru/ekonomika/1147442;
15. Климко Г.Н. Основы экономической теории. Политэкономический аспект (1997);
16. Ф. Э. Дзержинский «Как нам бороться?», Избранные произведения в двух томах, т. 1, 1957, стр. 9—12;
17. К.Маркс и Ф. Энгельс «Положение рабочего класса в Англии», ПСС, том 2, стр.448;

ИДЕОЛОГИЯ РЕВОЛЮЦИОНЕРА. ГЛАВА 1

Александр Пятигор

В отношении исторических наук величайшим достижением является признание того факта, что в мире нет и не может быть ничего безусловного и вечного. Всюду и во всём наблюдается изменение и становление, всё вокруг подвергается постоянной смене вновь и вновь утверждающихся качеств. То, что однажды было необходимым, со временем становится излишним. То, что считалось разумным, с течением времени оказывается нелепым, абсурдным и должно быть отброшено. Всё новое становится старым, всё старое должно быть заменено новым; сама логика вещей требует непрерывного обновления. Стоит признать, что человеческое общество в этом отношении не является исключением и что ему также требуется обновление, тем более, что его состояние, вследствие очень долгого игнорирования происходящих в нём процессов, постепенно приобретает характер болезни. Читая какой-нибудь очередной отчёт ООН, невольно задумываешься, неужели это происходит сейчас, в XXI веке? До сих пор не побеждён голод? Не можем справиться с отходами? Эпидемии, вызванные антисанитарными условиями? Постоянные перевороты и перманентные, затяжные войны, вспыхивающие по всему миру? Глобальные кризисы, регулярно обваливающие мировую экономику? Наша сегодняшняя жизнь в наиболее широком смысле сводится к деятельности, благодаря которой, осознаём мы того или нет, сами подготавливаем почву для будущего, т.е. создаём условия, которые для следующего за нами поколения будут такой же обыденностью, какой является для нас наше сегодняшнее положение. То, что они кардинально изменятся – несомненно, но от того, какими именно эти условия станут, зависит, сможет ли человечество в них существовать и успешно развиваться. Сегодня мало кто осмелится утверждать, что эта задача нынешнему поколению по силам, – предстоящая эпоха гораздо требовательней к результатам нашей деятельности, чем все прежние эпохи истории. Человечество обязано ради своего выживания выйти на совершенно новый уровень своих физических, умственных, организационных и моральных способностей. К сожалению, наиболее значительная часть усилий человечества до сих пор была направлена на удовлетворение временных, преходящих и малозначительных потребностей отдельных групп людей, теряя из вида общечеловеческие задачи, которые остаются нерешёнными, с годами становясь всё актуальнее. В итоге мы имеем очень небольшой запас времени, чтобы всё изменить. К счастью, решительная эпоха рождает решительных людей, дерзающих сломать общепринятные рамки ради общественного блага. Современный революционер – чего он хочет, к чему стремится? Какие причины заставляют его взяться за своё ремесло? Неужели какие-то частные, личные мотивы, или же наоборот, стремление к благоденствию и счастью для всего человечества? Уже сам факт появления (рождения) революционеров говорит о том, что с нашим обществом явно что-то не так, что оно смертельно больно. За очень короткое время мы должны не только осознать, за что следует бороться и к чему стремиться, но и успеть приступить к осуществлению этих намерений. Человек, раньше других осознавший необходимость скорейших радикальных общественных преобразований, и есть современный революционер.

ГЛАВА 1

В жизни многих народов наступает такое время, когда становится ясно, что дальнейшая жизнь невозможна без коренного переустройства всего общественного уклада. Как будто очнувшись от полусна, люди начинают замечать, что все учреждения, созданные для сохранения и укрепления общества, являются главным препятствием для его нормального существования. Раньше тоже было видно, что социальная жизнь хуже, чем мы ожидали, но теперь больше нельзя обойтись мелкими реформами и заплатками, поскольку, если тянуть дальше, то очевидно, всё общество погрязнет в болоте неустранимых последствий. На этом этапе уже бесполезно бороться с недостатками системы, так как их становится настолько много, что вся система оборачивается одним сплошным недостатком. Начинает казаться, что почва уходит из-под ног, потому что всё, что раньше существовало в качестве жизненной опоры, неожиданно само превращается в источник бед и лишений. Экономика, построенная для обеспечения людей всеми необходимыми материальными благами, оказывается причиной голода и нищеты; наука и образование вместо знаний внедряют стереотипы и невежество; армия, предназначенная для защиты страны от врагов, обращает оружие против своего же народа; полиция обнаруживает себя преступной организацией, по сравнению с которой всякая другая преступность выглядит лишь детской шалостью, суды — центром попирания элементарных прав и человеческого достоинства, а правительство вместо положенного обеспечения порядка творит жесточайший беспредел. Одним словом, всё, что должно было служить созиданию, не только разрушается, но и всё человечество тянет за собой к гибели и уничтожению.

В такой момент все честные люди, раньше выступавшие против жестокости и жертв,теперь желают беспощадного и основательного разрушения старого порядка, так как понимают, что дальше жить по-старому нельзя, и что опускать руки и проповедовать смирение в подобной ситуации, наоборот, означает быть пособником циничного и жестокого преступления. Они начинают понимать, что старые институции, переставшие служить людям, должны быть отброшены и заменены новыми, что нужно расчистить путь от того гнилого и устаревшего хлама, который по привычке применяли до сих пор, и начать строительство совершенно нового, молодого и здорового общественного строя.

Но раз прежние учреждения тоже изначально создавались под предлогом блага, то перед людьми, совершающими этот грандиозный переворот, не может не встать главный вопрос: можем ли мы гарантировать, что в будущем новые, вновь созданные учреждения снова не превратятся в орудия угнетения и попирания свобод, как это уже бывало не раз в истории? Не потребуется ли на этот раз пересмотреть коренным образом все привычные убеждения, которыми мы руководствовались до сих пор, поскольку если уже однажды они оказались ложными, то разве это не означает, что они ошибочны в принципе? Разве может быть свободным общество, главным регулятором порядка в котором является аппарат наказания и насилия, а именно суды, тюрьмы и так далее? Разве может быть справедливым порядок, закрепляемый угрозой применения оружия к безоружным, а именно армия, полиция и так далее? И если действительно всё общество держится на этом принципе силового подавления, то разве не будет глупостью надеяться, что без уничтожения всей этой силовой системы угнетения возможно будет построить более менее справедливое распределение материальных и культурных благ?

Мы помним прежние ошибки подобных восстаний. Большинство политических переворотов, совершавшихся в истории вообще и особенно в последнее время, сводилось лишь к замене одних государственных учреждений другими, причём в любом случае государственный порядок, устанавливавшийся в результате переворота, создавался с целью господства одной части общества над другой. Тем не менее, для привлечения на свою сторону большинства, группа людей, стремящихся к власти, заявляла, что действует в интересах всего народа. Она провозглашала главной целью переворота установление достатка, братства, свободы и справедливости, и благодаря этим лозунгам приобретала поддержку в лице народных масс — основную ударную силу, которая в решительный момент бросалась в очаг вооружённых битв против свергаемого правительства. Пользуясь таким образом доверием большинства,новое активное меньшинство устанавливало свой политический порядок и собственное господство. Но очень скоро обнаруживалось, что этот порядок почти ничем не отличается от прежнего и что вместо обещанной свободы народ получал лишь новую форму угнетения. Таков результат всех переворотов нынешнего века, ошибочно называемых революциями.

Не будет также преувеличением добавить, что вся история политических баталий человечества, начиная с древнейших времён, была историей смены различных форм рабства и господства над людьми. Несмотря на большие различия этих форм, им всем присущи основные общие черты, а потому и формы общественного сознания, развивающиеся в этих условиях, также мало чем отличаются друг от друга и представляют собой лишь различные формы рабского сознания.

Само собой разумеется, господствующее положение в обществе всегда достигается теми, кто сам стремится к господству, а не к устранению господства как такового; соответственно и господствующая идеология поэтому всегда служит оправданию существующего порядка, но не осуждению его. В связи с этим до сих пор общепринятые понятия о достатке, свободе, справедливости и т.д. существовали лишь в качестве обманных рассуждений и лозунгов, призванных вводить в заблуждение народные массы, а также для нравственного обоснования государственных законов, запрещающих применение насилия гражданами, в то время как само государство от такого запрета освобождено. Любое посягательство на государство расценивается как посягательство на свободу. И если когда-нибудь ради достижения действительной свободы, действительного достатка и действительной справедливости становилось необходимым применение насилия против государства, то сами эти понятия оказывались препятствием для своего же осуществления.

Проще говоря, все ходячие нравственные представления являются инструментом идеологического порабощения угнетённых. И поэтому если мы, наконец, пришли к убеждению, что возникла необходимость переворота во всём до сих пор существовавшем социальном устройстве и полной замены всех общественных учреждений, то тем более необходимо произвести фундаментальный пересмотр идеологических понятий, которыми существование этих учреждений оправдывалось.

Нет сомнений в том, что несмотря на то, что слом устаревшей социальной системы полностью соответствует исторической необходимости, найдутся такие люди, которые выступят против подобных изменений и всеми силами будут им сопротивляться. Такое положение не может не возмутить сознательную часть населения, воспитывая новый тип людей, на которых ляжет важная задача: довести это великое дело до осуществления. Они заметят, что нарастание общественных бедствий и социальных потрясений вызвано безудержной тиранией, глупой и хищнической эксплуатацией огромного материального достояния и людских сил, направленных на самодовольное благоденствие немногих угнетателей, не заботящихся ни о чём, кроме своих алчных и зачастую ложных интересов. Они увидят, что даже самые возмутительные и вредные для общества порядки существуют благодаря тому, что позволяют некоторым их сторонникам продолжать наживаться и укреплять свою власть. Наконец, они поймут, что только путём слома сопротивления защитников старого режима, только путём уничтожения всех форм паразитизма и его органов, можно добиться оздоровления нашего откровенно больного общества, которому иначе неминуемо грозят печальные последствия.

Ещё совсем недавно таких людей почти не было, теперь же их численность понемногу растёт. Они начинают объединяться, и хоть их объединение ещё не представляет никакой силы, на данном этапе этого вполне достаточно. Появляясь то здесь, то там они пробуждают умы и воспламеняют сердца; их социальное положение оставляет желать лучшего, но они богаты знаниями, с помощью которых надеются перекроить весь нынешний облик общества. Они — предвестники нового молодого общественного строя, люди будущего, живущие сегодня. Их первой победой будет победа идеологическая, результатом которой станет разгром старых укоренившихся представлений. Это — революционеры сегодняшнего века, т.е. люди, решительно и смело стремящиеся к радикальному переустройству общества.

Только не стоит впадать в заблуждение касательно слова революционер. Далеко не каждый человек, бросающий из толпы булыжник или бутылку с зажигательной смесью, может заслуженно называться этим именем, особенно учитывая печальный опыт всех современных псевдореволюций. Настоящий революционер должен хорошо понимать, для чего он берёт в руки оружие, и никогда не использовать его, если в этом нет необходимости для того дела, которому он посвятил свою жизнь. Таким образом, главным его оружием должно быть знание того, каким путём прийти к поставленной им цели; но в связи с тем, что современненная наука об обществе, т.е. социология, находится в зачаточном состоянии, (иначе уже давно было бы покончено с голодом, войнами, преступностью и т.д.) это знание может быть только философским знанием. Современный революционер — это в первую очередь философ и лишь во вторую — боец.

Философия революционера есть философия действия. Его задача целиком практическая, а потому он не может впадать в отвлечённые, сугубо абстрактные размышления. Он подвергает сомнению и критике все положения, на которых основано старое общество: для него нет ничего предвзятого, авторитетного, безусловного или святого, он следует лишь от фактов к фактам. Каждый человек, решившийся на такое серьёзное дело, как преобразование всего существующего социально-политического уклада, просто обязан быть человеком крайне трезвым, рациональным и последовательным. Его позиция должна исходить из фундаментальных научных и логических положений и исключать всё, что каким-либо образом прерывает или нарушает связь между фактами и выводами. Строго говоря, политическая программа революционера — ничто иное, как правильно проработанная научно-социальная теория, в которой все фактические события излагаются во взаимосвязи, исходящей из мира фактов, без каких-либо внезапных надуманных мистических переходов или влияний извне. Он понимает, что революцию невозможно осуществить предумышленно и по произволу, что она всегда является следствием объективных предпосылок, над которыми не властны не только отдельные лица, но и целые народы.

Важнейший принцип всякой человеческой деятельности заключается в том, что она, подобно всем явлениям природы, не происходит произвольно, а подчиняется объективным условиям и строгим законам, независящим от воли и желания людей. Всё, что люди могут осуществить, происходит в рамках этих законов, а всё что противоречит им, принципиально неосуществимо. Таким образом, для того чтобы построить правильную программу действий, необходимо изучить эти законы и затем действовать в соответствии с ними. Пытаться же их проигнорировать так же бессмысленно, как бесполезны попытки мотыльков влететь в освещённое помещение через закрытое окно постоянными ударами о стекло. Пока мы не знаем, по каким принципам осуществляются политические, социальные и экономические процессы, не будем знать и их последствий. Наша собственная деятельность будет представлять для нас нечто чуждое, непредсказуемое, со всеми негативными проявлениями, сопровождающими любое дело, к которому подходят без необходимых для него знаний.

Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
Генерация пароля